Читать книгу “Провалившийся в прошлое” онлайн

Да уж, подвести оно не подвело, вот только по рыхлому снегу его снегоход двигался довольно медленно, немного быстрее пешехода, и тут Митяй уже ничего не мог поделать. Зато как только он выезжал на те места, где ветерком снег малость сдуло и под колесо попадал более плотный снег, скорость моментально увеличивалась.
Пока он ездил по латифундии на снегоходе, подул южный ветер, принёс с собой тепло, и снег прямо на глазах стал помаленьку оседать. Митяй отогнал снегоход в гараж и занялся теми волчьими шкурами, которые намазал с мясной стороны известковым тестом, сложил в стопку в большом деревянном корыте и залил водой. Со шкур первого отстрела уже легко выдергивалась волчья шерсть, которую он тоже собирался пустить в дело, на шерстяную пряжу. Она была довольно длинной и хорошо свивалась в нить на прялке с педальным приводом. Доставая попарно эти шкуры, он принялся за работу.
Кожевенную мастерскую Митяй устроил в угловой северной комнате, подальше от жилого помещения, кухни и продовольственного склада с сухими продуктами, так как в ней стоял очень сильный и весьма неприятный дух, исходивший от большой дубовой бадьи с забродившим уже киселём из пшеничных отрубей. Но до того, как загрузить в неё волчьи шкуры, с них нужно было сначала согнать всю шерсть, чем он и занялся. Стараясь дышать через раз, лучше, конечно, было бы совсем не дышать, он разделил две шкуры, соскрёб тупым ножом с одной известь, бросил шкуру на стол и принялся сильными, но мягкими движениями ножа сгонять шерсть, складывая её в большой деревянный ящик. Пригодится, однако.
Вскоре все шкуры облысели настолько, что можно было пустить в ход и технику. Митяй загрузил их в деревянный барабан, засыпал в него дубовых чурочек, опилок и извести, залил несколько вёдер воды и включил электродвигатель самодельного, зато мощного, два киловатта, заточного станка, а сам отправился на скотный двор к самому страшному помещению, входить в которое он, честно говоря, очень не хотел, потому что в нём находились две бадьи, одна побольше, с механической мешалкой и пока что пустая, а вторая с шакшой, то есть с натуральными собачьими экскрементами, которые вот уже добрых две недели бродили, а точнее, попросту гнили в тепле, издавая жуткое зловоние. Ему нужно было проверить, идёт ещё брожение или уже закончилось. Побыв в тошнотворной вонизме пять минут и убедившись, что всё готово, Митяй пулей вылетел из лайковой дубильни.
Увы, но всё, что так сильно воняет и доставляет массу неприятностей во время работы, потом превращается в замечательные, просто изумительные вещи. Только так Митяй и мог выделать отличную лайку, из которой можно будет пошить верхнюю одежду. Сцепив зубы и мужественно преодолевая порывы к рвоте, он четыре дня занимался шкурами, прежде чем пошёл к выпиленной в Марии проруби и там основательно промыл их в ледяной воде. Зато после того, как волчьи кожи высохли и покрутились в деревянном барабане с отрубями и деревянными чурочками, они превратились в прекрасную, мягкую лайку, которую он тут же заложил в два красильных чана с чёрной и красно-коричневой краской, радуясь, что получил наконец отличную прочную кожу для шитья штанов и курток. Рубахи и трусы ему вскоре предстояло носить замшевые. Пока Митяй валандался со шкурами, оттепель закончилась и начало примораживать, а через два дня образовался такой прочный снежный наст, что его даже не пропиливало колесо снегохода.
Утром, предварительно собравшись, он прицепил к снегоходу нарты с провизией и снаряжением и отправился на охоту. Места, лежавшие к северу от построек, Митяй пусть и не исследовал основательно, но хотя бы осмотрел, а потому решил смотаться на южный фланг и посмотреть, что творится там. Он оделся потеплее и даже взял с собой шкуру махайрода вместе с головой, чтобы по дороге к нему не приставали всякие большие тёмные индивиды.
Снегоход мчался по насту со скоростью не менее двадцати пяти километров в час, и Ботаник, выкручивая педаль газа, то и дело во весь голос от восторга весело вопил. Крафт, прижав уши, сидел в багажном ящике у него за спиной вместо балласта, он весил уже под девяносто килограммов, и даже не тявкал. Впрочем, Митяй особенно не рысачил. Поднявшись на высокий холм километрах в двенадцати от своей латифундии, он остановился, достал бинокль и стал рассматривать окрестности. Позади, как на ладони, перед ним лежало его хозяйство. Он впервые увидел её всю целиком и даже ахнул от удивления:
– Ни фига себе я нагандобил делов! Это же с ума сойти!
Однако вслед за этим Митяй со вздохом был вынужден констатировать, как же много ему ещё предстоит построить и сделать, чтобы превратить своё поселение в очаг цивилизации, которым он сможет гордиться по-настоящему. Ну, с этим он мог не спешить, а потому принялся рассматривать лежащую перед ним холмистую местность, изредка поросшую деревьями и кустарниками, укрытую снегом и изборождённую следами.
Наследили в основном мамонты и шерстистые носороги, а также гигантские олени и лоси, а они были ничуть не меньше них размером. Километрах в трёх к западу он как раз увидел стадо мамонтов, завтракающих молодым сосняком. Похоже, что для них минус двенадцать градусов – самая комфортная температура, и даже огромные самцы весело резвились и трубили, выдувая струи пара, как лохматые паровозы. При этом соснячок они съедали чуть ли не под ноль, оставляя после себя парящие кучи навоза.
Слева, километрах в пяти, Митяй разглядел пасущихся шерстистых носорогов. Это была самка с двумя детёнышами, один был почти взрослый, а второй малыш лет двух. Все трое так же чуть ли не под ноль стригли какой-то кустарник. Экологу даже стало интересно, как при таких могучих и прожорливых едоках в каменном веке умудрялись вырастать весьма нехилые леса? Что мамонты, что носороги, да и гигантские олени на пару с лосярами не стесняясь трескали молодые ветки и кустарники, а не одну только траву. К тому же и громадные пещерные медведи, если не врут справочники, тоже были травоядными. Тем не менее леса как-то вырастали.
Митяй постоял на вершине высокого холма, чуть ли не горы, с полчаса, выбрал себе направление и поехал к следующей возвышенности. В принципе он отправился на охоту и хотел подстрелить хотя бы с десяток, лучше два, волков, да и от нескольких крупных махайродов достойной пушистости тоже не отказался бы, но ничего такого пока что не увидел.
До другого холма, малость пониже, ехать было километров восемь, охотник домчался до него быстро и с него увидел не только волков. Впрочем, как раз волков он увидел сразу же, едва только выехал на вершину. Стая шкур эдак в тридцать-тридцать пять, что Митяя обрадовало, резвой рысью неслась куда-то по своим делам с востока на запад, то есть прямо перед ним слева направо. Впрочем, как только он стал высматривать их в бинокль и немного пригляделся, то увидел, что волки лёгкой рысцой бегут вдоль едва заметной цепочки следов. Увидев следы, он насторожился, повёл биноклем вдоль них и вскоре упёрся взглядом в невысокую скалу, под которой стоял доисторический охотник в мехах с копьём в руках и большая собака. Настроение у Митяя немного подпортилось. Он тутже соскочил с мотоцикла, достал из нарт свёрток со шкурой махайрода и мотоциклетным шлемом с громадными клыками и быстро набросил её на себя.
Охота отменялась, начиналась спасательная экспедиция, так как доисторического охотника нужно было срочно выручать из этой передряги. Со своим копьём и собакой он не продержится против волков и минуты. Митяю даже стало удивительно, что этот охотник, добежавший до скалы, не взобрался на неё. Вот тогда у него появились бы шансы дожить до весны и, хотя стать очень худым, всё же остаться в живых.
Приказав Крафту сидеть в багажном ящике и не высовываться, он вскочил на снегоход и, накрыв плащом своего спутника, на максимальной скорости помчался к скале, а когда подъехал к ней, охотник громко закричал от страха довольно тонким голосом. Его псина злобно зарычала и залаяла. Митяй поднял шлем, чтобы показать себя, и бегло оглядел охотника и его собаку. Охотник оказался довольно мухортенький, среднего роста и не шибко широкоплечий, несмотря на меха, в которые был укутан с головы до пят. Копьё его, с примитивным кремнёвым наконечником, также не вызывало никакого уважения, зато псина была знатная. По внешнему виду это была вылитая хаски, только ещё крупнее, размером почти как его Крафт, с мошной грудью и белоснежными клыками, да к тому же ещё и сука, из-за чего Митяй тут же воскликнул:
– Крафт, займись дамой.
Его пёс моментально выпрыгнул из багажного ящика и, виляя хвостом, направился к охотнику и его собаке, от которых они остановились метрах в пятнадцати. Собака перестала злобно рычать, а охотник – из-под мехов Митяй видел только его серые глаза – тихо ойкнул и медленно сел на снег, осторожно вытягивая правую ногу. Тут Митяю стало ясно, почему тот не смог забраться на скалу. Видно, либо сломал, либо вывихнул ногу.
Митяй, не вдаваясь в расспросы, некогда было, волки уже почти добежали до них и находились метрах в трёхстах, сидя в седле мотоцикла, прицелился и без долгих размышлений выстрелил в грудь самого здоровенного, бежавшего посередине. Того отбросило назад, и он тотчас откинул хвост. Ботаник угадал и первым же выстрелом убил вожака стаи, отчего все остальные волки мигом остановились. Митяй, не трогаясь с места, дал газу, мотор взревел, заревел и он сам, как оглашённый, и двинулся на волков, но не очень быстро. Те, увидев столь опасного махайрода, моментально задали стрекача, и уже минуту спустя их и след простыл, а Митяй подъехал к убитому волку, соскочил со снегохода и собрался вытряхивать его из шкуры. Пуля, угодив волку в грудь, прошла навылет, вырвав здоровенный клок мяса за левой лопаткой.
Через пять минут Митяй не спеша сдирал с волка шкуру, чтобы не попортить её, а потом ещё прошелся по мясной стороне ножом, как скребком, и почистил снегом. Занимаясь своим делом, он тем самым давал охотнику прийти в себя и понять, что тот имеет дело с коллегой. После этого, уже без страшного шлема на голове, он подъехал к охотнику и обомлел, одновременно чуть не завопив от радости. Перед ним на снегу сидела молодая, судя по чумазой мордашке, охотница, прижимала к себе обеих собак и стучала зубами, похоже, от холода. Крафт вовсю ухаживал почему-то за ней, а не за появившейся у него подругой, и облизывал девушке лицо, хотя тут, похоже, требовались мыло и мочалка. Хотя его мотоцикл громко дырчал и вонял на всю округу бензиновой гарью, она, к его удивлению, не проявила никакого беспокойства. Особого восторга от встречи с ним явно тоже не испытывала, вела себя спокойно, с достоинством, только очень уж упорно сверлила парня пристальным, немигающим взглядом больших сине-серых глаз.
Митяй, подъехав поближе, развернул снегоход так, чтобы его нарты оказались прямо перед охотницей. С замирающим от радости сердцем он соскочил с него и, подняв правую руку, дружелюбно улыбнулся. Но, видя пристальный, настороженный взгляд девушки, промолчал и поиграл с ней пару минут в гляделки, после чего спокойно повернулся к девице спиной. Её копья он не боялся – Крафт, хотя и взял её под свою защиту, моментально бы этому воспрепятствовал, а из положения сидя охотница даже не смогла бы своим копьём пощекотать ему задницу.
Митяй поставил нарты метрах в шести от девушки и достал из меховой торбы с провизией, пошитой из кабаньей шкуры, большой охотничий термос с колбой из нержавейки, укутанный половинкой старого шерстяного одеяла. Термос он этим утром наполнил горячим чаем. Потом он достал поллитровую кружку своего собственного изготовления. Наполнив её до краёв, он протянул чай охотнице и знаками показал, что та должна его пить.
Девушка посмотрела с удивлением сначала на чай, потом на него, осторожно взяла кружку руками, обмотанными меховыми лентами, и сделала первый глоточек. Сладкий травяной напиток – в каменном веке уже росли душица и зверобой – с арбузным сиропом вместо сахара ей понравился, и она с удовольствием выхлестала целую кружку, уставилась на Митяя и что-то залопотала, кивая. Улыбнувшись девушке, он тотчас соорудил для неё громадный бутербродище из двух лепёшек и большого толстого ломтя буженины из мяса носорога. Второй кусок мяса, уже побольше, он кинул на снег рядом с её псиной, к чему Крафт отнёсся совершенно равнодушно. Пока доисторическая собака ела мясо, он быстро устроил в нартах сидячее место для охотницы, постелив сначала волчью шкуру, почти всех блох из неё он уже выбил, а потом тюфячок из тонкой брезентовки, набитый шерстью. После этого он постелил на нарты шкуру махайрода и только затем аккуратно поднял и усадил на неё девушку, от которой исходил далеко не самый приятный запах, заботливо подоткнув под тюфячок накинутую на неё шкуру махайрода. Та так увлеклась бутербродом, что даже не обратила на всё это внимания, а может быть, просто сделала вид.