Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Отпустив Гонсевского, король задумался.
Видит бог, слишком рано зазнался московит. И уверенность его в верности собственных подданных тоже чрезмерна. Далеко не все на самом деле преданны ему, о чем наглядно свидетельствовал прибывший вместе с Гонсевским посланник царя Иван Безобразов.
На тайной аудиенции, которую он испросил у канцлера Великого княжества Литовского Льва Сапеги, Безобразов не только успел пожаловаться на то, что король дал им в цари-государи человека подлого происхождения, от тиранства которого стоном стонут самые именитые бояре. Помимо этого он еще и намекнул, что московская знать готова свергнуть Дмитрия и посадить на его место отнюдь не Федора Годунова, официально объявленного наследником, но сына Сигизмунда Владислава.
Что ж, коли обязательства, причем данные в письменном виде, нарушаются столь наглым образом с одной стороны, почему они должны выполняться с другой? Тем более король уже один раз предупредил Дмитрия, то есть и тут повел себя почти честно по отношению к нему. Все! Больше никаких предупреждений он делать не станет. Хотя и людям, поручившим Безобразову сказать все это, давать какие-либо конкретные обещания Сигизмунд тоже не собирался – тут как раз спешить ни к чему. А вот обнадежить следовало.
Прибывшему после обеда Сапеге король так и заявил, тщательно подбирая каждое слово:
– Передай московиту, что мы очень сожалеем о поведении… – Он замялся, ибо сейчас ему не хотелось называть Дмитрия даже московским князем, слишком жирно для него и такое, и нашел более обтекаемую и, как ему показалось, уничижительную формулировку: – Этого человека, который обходится с ними тирански и непристойно, ибо так не подобает относиться к своим верноподданным. Касаемо же Владислава… – Сигизмунд сделал паузу и осведомился: – А что думает по этому поводу сам канцлер?
– Не следует забывать, с каким народом мы имеем дело, – издалека начал Сапега. – У них такие же суровые нравы, как сурово небо их земли. Московиты вероломны, коварны и ненавидят иноземцев. Вначале надобно изведать, что на самом деле у них на уме. Возможно, они хотят только избавиться от Дмитрия, а потому обращаются к нам поневоле. Но в то же время, – осторожно заметил он, видя, что король нахмурился, – не следует пренебрегать случаем. Годунова их магнаты действительно не желают видеть на троне, а помимо него наследников у Дмитрия пока нет…
Сигизмунд усмехнулся. Хитер канцлер. Сказал столь витиевато, что понимай как хочешь. Он потер лоб, еще раз прикидывая, что если бы неверным московитам можно было доверять хоть на золотник, то тогда имело бы смысл более тщательно взвесить возможность воцарения его сына на русском троне.
Но тут ему вновь припомнился собственный отец, отправивший своего первенца в чужую страну. Нет, он не желает, чтобы Владислав, когда вырастет, точно с такой же тоской, как он сам сейчас, взирал бы в окно, только уже в сторону Речи Посполитой. Хотя наследнику всего девять лет, а не двадцать один, как было самому Сигизмунду в момент избрания, так что принц вряд ли будет тосковать…
– Если бы им можно было верить, – вырвалось у короля.
– Помимо этого не следует забывать, что Владислав пока единственный сын у вашего величества, – чувствуя колебания Сигизмунда, вмешался стоящий в комнате чуть поодаль королевский духовник ксендз Франциск Помаский.
Король согласно кивнул. Да, действительно. Как он об этом не подумал. Вот если эрцгерцогиня Констанция, став его женой , подарит ему еще одного сына, тогда можно будет подумать, а пока…
Сапега покосился на ксендза, неодобрительно подумав, что вести тайные разговоры в присутствии третьего со стороны короля весьма неосторожно. Особенно с учетом того, что, как ему было известно, Помаский хоть и не являлся иезуитом, но явно тяготел к ним, а кроме того, ксендз был еще и самборским пробощем, то есть имел близкие сношения с Мнишками. С учетом всего этого нетрудно предугадать, что все, о чем тут говорится, вскоре станет известно тестю Дмитрия.
Король подметил неодобрение во взгляде Сапеги и мысленно усмехнулся, поняв опасения своего канцлера. Глупец. Затем он и оставил Помаского. Пусть слушает… до поры до времени.
– Передай этому московиту, что король и сам не властолюбив, и сына воспитывает в той же умеренности, дабы он во всем предавался воле божьей и не помышлял излиха сверх нее. Боярам же я рекомендую почаще читать святые книги, дабы они не забывали о слове спасителя, кой проповедовал смирение и покорство перед властями, какими бы они ни были. А ежели у них таковых книг нехватка, то король в своей доброте высылает им несколько. – И, повернувшись к ксендзу, Сигизмунд напомнил ему: – Надеюсь, святой отец, ты не забыл о моем вчерашнем поручении и приготовил для московитов подарок.
– С вечера, – угодливо подтвердил тот.
– Тогда принеси его и вручи моему канцлеру, – распорядился король. Он терпеливо дождался, когда ксендз выйдет, неспешно прошелся по мягкому ковру и вновь обратился к Сапеге, с деланым равнодушием заметив: – А еще передай московиту, что государь Речи Посполитой отнюдь не желает загораживать им дороги. Они – подданные иной страны, а потому вправе сами промышлять о себе, как только считают нужным. Ежели им не угоден ни Дмитрий, ни Годунов, то… – Не договорив, он тяжело уставился на канцлера.
Тот вновь понимающе кивнул и оглянулся на открывшуюся дверь. В проеме стоял Помаский, держа в руках пять новеньких экземпляров Библии. Радостно улыбаясь, он подошел к канцлеру и протянул ему книги.
«Слышал или нет?» – мелькнуло в голове у Сапеги.
Некоторое время он внимательно вглядывался в простодушное лицо ксендза, но к окончательному ответу так и не пришел. Раздумья прервал король, который невозмутимо осведомился:
– Кстати о Годунове и его ближнем слуге. Помнится, сразу же после получения известия о гибели шляхтичей я повелел выяснить, кто таков этот самый князь, учинивший побоище. Выяснили?
– Он стал учителем философии у юного Федора Годунова в последний год правления царя Бориса, – начал Сапега, но был бесцеремонно перебит королем.
– Все это, равно как и о его пребывании в Путивле, где он непостижимым образом в самые короткие сроки втерся в доверие к Дмитрию, а также о том, что он с верными жолнерами сумел спасти Федора Годунова от смерти, я уже слышал ранее. Меня интересует иное: какие цели он преследует? Должна же быть у него какая-то цель? – И Сигизмунд вопросительно уставился на Сапегу.
Массивная нижняя челюсть – характерная особенность всех представителей династии Ваза – и без того изрядно выдававшаяся вперед, выпятилась еще сильнее, отчего лицо короля еще больше стало напоминать морду датского дога.
«Недаром королю из всех собак больше всего по душе именно они, хотя для его любимой охоты куда лучше наши быстроногие польские борзые. Пожалуй, для вящего сходства ему сейчас не хватает только слюны из уголков рта», – не преминул отметить Сапега.
– Цель проста, – пожал плечами он. – Ныне князь Мак-Альпин – самое доверенное лицо царевича. Если последний в результате переворота придет к власти, князь займет в Московии точно такое же положение, какое некогда было у покойного Бориса Федоровича в период правления царя Федора Иоанновича.
– Но Федор Иоаннович был женат на сестре Бориса, – возразил король и еще раз вспомнил отказ Дмитрия от женитьбы на Анне.
– Князь отважен, недурен внешне и весьма умен. Не вижу, кто может помешать ему жениться на сестре Федора, – снова пожал плечами Сапега. – К тому же, как я слышал, царевна не только молода, но и весьма пригожа, так что это не станет для него некой жертвой в угоду честолюбивым планам.
Сигизмунд настороженно уставился на канцлера. Неужто нахальный литвин осмелился таким образом намекнуть на непривлекательность Анны, грубоватые черты лица которой в полной мере сохраняли все фамильные недостатки Ваза, или ему показалось? С минуту король лишь шумно сопел, набычившись и не говоря ни слова. Однако невозмутимый взгляд Сапеги слегка успокоил Сигизмунда, и он решил, что ошибся.
– Кто может помешать? – повторил король слова канцлера и твердо ответил: – Мы. И не только можем, но и должны. Князь слишком отважен и слишком умен. Кроме того, насколько мне помнится, он еще в Путивле принял веру схизматиков и от этого неугоден нам вдвойне. Если он заключит такой брак, то… Словом, мой долг по-отечески предостеречь московского государя, обратив внимание на опасность, исходящую из этой женитьбы. Также надлежит отписать, что в просвещенных странах давно не принимаются во внимание подобные варварские вещи вроде так называемого божьего суда, который якобы устанавливает истинную справедливость. Вам ли, как инициатору создания выдающегося документа правовой мысли Европы – Статута Великого княжества Литовского, – это не знать, – щедро отвесил он комплимент Сапеге, и тот, польщенно улыбнувшись, охотно поддакнул:
– Любой юрист лишь презрительно фыркнет, узнав о таком приоритете пресловутой справедливости, да еще исходящей из диких старинных обычаев, над цивилизованным правосудием, – охотно поддакнул канцлер.
– Следовательно, князь Мак-Альпин по-прежнему повинен в гибели двенадцати…
– Пятнадцати, – быстро поправил Сапега.
Сигизмунд умолк и раздраженно уставился на своего собеседника. Определенно, этот литвин вздумал поучать короля. Он что же, и впрямь считает себя таким умным, приняв дежурную лесть за чистую монету? Экая бесцеремонность – столь нагло перебивать, и ради чего?! Подумаешь, ошибся на трех человек. В этом ли дело?
– В данном случае количество погибших роли не играет, – сухо произнес он после паузы. – Главное, что князь Мак-Альпин продолжает оставаться в наших глазах виновным, и никакой божий суд его вину снять не в силах. Кроме того, помнится, я вам поручал узнать о его ближайших родственниках в Европе. Действуя через них, если они исповедуют истинную католическую веру, мы могли бы более успешно влиять на него и добиться…
– Увы, но найти их так и не удалось, – развел руками Сапега.
– То есть как не удалось? – опешил Сигизмунд, от неожиданности даже забыв сделать канцлеру внушение за то, что тот вновь осмелился перебить своего короля. – Ни одного?!
– Его отец в свое время тоже перебрался на Русь, женившись на княжне Марии Долгорукой, – пояснил Сапега. – Далее его следы теряются. Он вроде бы бежал от царского гнева куда-то на Восток, к варварам…
– Бежать от варваров к еще более диким варварам не очень-то умно, – прокомментировал Сигизмунд.
– Там он вместе с женой попал в плен, – невозмутимо продолжил Сапега, пропустив мимо ушей саркастическое замечание короля, – затем освободился, но вернуться на Русь не успел, скончавшись.
– Так, может, молодой князь вовсе не его сын? – предположил Сигизмунд. – Все-таки в плену возможно всякое и…
– Сходство, – покачал головой Сапега. – Со времени бегства его отца прошло более тридцати лет, но моим людям удалось отыскать двоих, кто видел его, и они в один голос уверяют, что сходство разительное.
– Получается, что нынешний князь наполовину русский, – осуждающе заметил Сигизмунд. – Тогда он еще опаснее для нас – уж слишком много у него достоинств. А если добавить, что он еще и потомок древних шотландских королей, то…
– А вот это спорное утверждение, – возразил канцлер.
– То есть?!
– Моим людям не только не удалось разыскать ни одного его родственника. – И Сапега многозначительно посмотрел на короля. – В Италии никто из опрашиваемых и слыхом не слыхивал о княжеском роде Мак-Альпин. Вообще.