Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


– Се не просто палатка, – заметил мне митрополит, – но одна из усыпальниц Годуновых, в коей лежат мощи многих славных мужей из их рода, начиная от их родоначальника Захария и его сына Зерно и до родителев царя Бориса Федоровича.
Мы прошли внутрь, спустившись по узенькой лесенке под землю.
– Вот тут, на их захоронениях, дай мне роту в том, что оставишь нашу гово́рю в тайне, и пусть они, взирая на нас с небес, станут ее видоками, – торжественно потребовал он.
Я поежился. Денек был теплый, хотя к вечеру и похолодало, но здесь, в склепе, было откровенно зябко. Холодом веяло и от мрачных каменных саркофагов, окружавших нас со всех сторон. Ну и плюс освещение – три горящие свечи в подсвечнике, принесенном и оставленном нам сопровождавшим монахом, как ни парадоксально, не столько освещали угрюмое помещение, сколько создавали жутковатый контраст черных, беспрестанно шевелящихся от легкого дуновения воздуха теней, от чего они казались почти живыми.
Эдакие выползшие из своих каменных постелей духи предков.
– Смотря какую гово́рю, – уперся я, не желая давать преждевременные обещания. – Вообще-то я служу царевичу, и все, что не идет ему во благо…
– Во благо, – перебил Гермоген.
– Так это ты считаешь, что во благо, владыка, а на самом деле может оказаться, что и нет, – спокойно поправил я.
В конце концов сторговались на том, что я не донесу о нашей беседе Дмитрию и его слугам, на чем митрополит угомонился и приступил к изложению сути. Оказывается, речь шла не больше и не меньше как о заговоре против государя, причем основным действующим лицом должен был стать именно я.
Поначалу я только покачал головой, отвергнув предложение Гермогена, но тот от моего сопротивления лишь разгорячился и принялся убеждать меня в необходимости переворота:
– Ты ж, князь, не все ведаешь, а я сразу за ним подметил. Он же…
Ох, как только не выражался митрополит в адрес Дмитрия. Дескать, тот и в каком-то блужении замечен, и в блядении, и сам он высоковыйный, злохудожный, презорливый и тому подобное. Оставалось только молчать, чтобы дождаться момента, когда он наконец переведет дух.
– С тем, о чем ты сказываешь, владыка, спорить не берусь, – вежливо произнес я, когда Гермоген умолк, сделав паузу, и выжидающе поглядел на меня – убедил или нет. Еще бы я спорил, если из того, что он перечислил, понял только слово «женонеистовый», а остальные так и остались загадочными. – Однако своему княжескому слову привык быть верен до конца. И дадено оно мною было государю Дмитрию Иоанновичу в том, что и сам не стану чинить крамолу, и Федора Борисовича уберегу от нее, а потому козни чинить государю не намерен.
– Неужто смиришься с тем, что окаянный так и будет казну расточати да злоречети на веру православную?! – возмущенно осведомился Гермоген. – Али ты помыслил, будто я лжесловлю на него, огульно поречение возлагаю?
Я неопределенно пожал плечами, давая понять, что это не мое дело – огульно или нет, но митрополит не унимался.
– Да ты сам рассуди. – И он принялся загибать пальцы. – В лазню ходит редко, святой воды яко черт чурается, опосля дневной трапезы не почивает, к тому ж ведомо мне, что и латинских попов доселе при себе держит да на Руси желает церкви латинские ввести. Так неужто смолчишь, на оное поругание глядючи?! Неужто не выдернешь его, яко драчие , с палат царевых, уподобясь Феодору Стратилату, кой расколол статуй язычный во славу истиннаго бога?!
Ответить можно было много чего, в том числе и упомянуть про молчание самих церковных иерархов, когда на Руси был именно такой царь, которого им хотелось бы, то есть православный в доску. Вообще-то Гермоген тоже находился в Москве, когда там готовили и чуть не учинили расправу над царской семьей, так чего ж не выступил публично, как, например, отец Антоний?
Однако я не стал переходить в атаку, напоминая ему про его собственные прегрешения, а вместо этого еще раз твердо повторил о данном Дмитрию слове, которое нарушать не привык ни при каких обстоятельствах, да еще категорически отверг сравнение со своим тезкой – очень уж мне не понравились пакости этого мученика.
– Сам ныне зрю, что не стратилат ты, но тирон , – презрительно фыркнул негодующий владыка, сурово поджал губы, резко развернулся и подался к выходу. У самых дверей он остановился и строго произнес: – Бог, егда хочет показнити человека, отнимает у него ум. Ныне воочию зрю, что над тобой он оную казнь уже свершил.
Я хотел было обидеться и возразить, но Гермоген уже не обращал на меня внимания, гневно топая без остановок вперед и только вперед, и я решил не перечить. Ну и пускай дурак. В конце концов, главное быть, а не казаться, и вообще на всех не угодишь.
Зато другое было непонятно. Наваждение какое-то на всех нашло или, выражаясь языком моей ключницы Петровны, которая по совместительству еще и бывшая ведьма, черный морок кто-то на Русь напустил? Иначе чем объяснить всеобщее помешательство насчет заговоров? Ну я еще понимаю Шуйского, торопящегося выловить ту самую золотую рыбку, пока вода в пруду на Руси еще мутная и действительно надо поспешать, но митрополит-то вроде бы божий человек, а туда же…

Какое время дикое настало!..
Какая непонятная пора!..
Работников в стране совсем не стало,
А Робеспьеров стало до хера!..

«Зато теперь вроде бы с этим вопросом покончено», – сделал я вывод уже на струге, понадеявшись, что владыка наконец-то укатит в Казань, но забыл про Шуйского, который «выздоровел» сразу, едва мы с митрополитом отправились в Ипатьевскую обитель.
По всему получалось, что на самом деле боярин не угомонился, только на сей раз решил действовать тоньше и в первую очередь устранить нежелательных свидетелей, для чего и отправил Гермогена вместе со мной в монастырь, чтобы без помех попытаться уговорить царевича встать на мятеж.
Был боярин вновь сладкоречив, весьма убедителен, и в его раскладе получалось, что предстоящий переворот – пара пустяков. Главное – это заманить ничего не подозревающего государя в Кострому. Да и предлог для этого особо искать не надо, благо что Федору идет семнадцатый год, так что время для женитьбы приспело. Вон, к примеру, взять Марию, дочку князя Петра Ивановича Буйносова-Ростовского. Ох какая справная девица. Шестнадцатый годок идет, но уже хороша. Одним словом, стоит только Федору пригласить Дмитрия на свадебку, как тот непременно прикатит, ну а дальше…
Заодно Василий Иванович намекнул, что вчерашний разговор насчет царевны остается в силе:
– Считай, государь, что оное – мое вено за невестушку. Коль Дмитрия не станет, то и запрета, стало быть, тоже, и тогда, чтоб породниться, нам с тобой помех не будет.
Одно хорошо – Годунов хоть, в отличие от меня, и колебался, но согласия все равно не дал, заявив, что вначале должен потолковать с князем Мак-Альпином. И напрасно боярин вертелся вокруг него и так и эдак – царевич остался непреклонен.
– А может, и впрямь? – робко осведомился Федор, сидя у меня в кабинете – на сей раз разговор происходил в моем тереме.
– Ты уже научился управлять державой? – поинтересовался я.
– Да это-то тут при чем? – досадливо отмахнулся он.
– При том, что все должно следовать в свой черед, – сердито отрезал я. – И вообще, куда ты спешишь?! Шуйский прав в одном: надеть на тебя шапку Мономаха не очень сложно, но ты задумайся – что будет потом?
Федор недоуменно пожал плечами, давая понять, что там-то думать особо нечего – и без того все ясно.
– Будем жить-поживать да добра наживать, – несмело улыбнулся он мне.
– Ну да, – кивнул я, съязвив: – Как бы было и в самом деле хорошо, если б жить этак вместе, под одной кровлей, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!
Федор немедленно закивал головой и заулыбался еще шире, поначалу восприняв мое цитирование гоголевского Манилова за чистую монету. Я уж хотел было продолжить насчет совместного проживания на берегу какой-нибудь реки и строительства огромного моста, но тут царевич, будучи догадливым и завидев ироничную усмешку на моем лице, наконец-то сообразил, что на самом деле я не собираюсь с ним ни философствовать, ни углубляться.
Улыбка сползла с его лица, и он растерянно заморгал. Парень явно не представлял себе дальнейших перспектив. Пришлось растолковать, что к чему. Для начала я усомнился, что Шуйский стал таким рьяным защитником православной веры, на устои которой якобы покушается Дмитрий.
Да и в каких местах покушается на нее государь? Что-то я не заметил ничего эдакого. Разве что запретил обрызгивать его святой водой всякий раз, как он выходит из своих палат, так ведь если всякую мелочь называть устоями, то все мы в какой-то мере тогда их нарушаем.
То, что он отменил ряд других традиций? Ну да, сейчас бояре не выводят его под руки из палат, так это больше имеет отношение к обычаям, да и введено не столь давно, в последние годы царствования Ивана Грозного – одряхлел царь, вот и приходилось регулярно прибегать к посторонней помощи. А Федору Иоанновичу по причине слабого здоровья тоже требовались поддерживающие его под локотки.
Что же касается крепкого послеобеденного сна, которого Дмитрий избегал, то я предложил Годунову вместе с царем записать в еретики и меня, поскольку мне тоже не до послеполуденной сиесты – и без нее не успеваю.
А в заключение я выразил глубокое сомнение, что боярин так уж сильно и совершенно бескорыстно радеет о самом царевиче.
– И вообще, такие дела затевают только с очень надежными друзьями, которым верят как самим себе, а Шуйский может быть надежным только в одном случае – когда у него не будет возможности оставить тебя в беде. Пока она имеется – пиши пропало. И вообще поверь мне, что с такими друзьями, как он, враги тебе уже не понадобятся.
– Да нет, я памятую, что ты о нем сказывал ранее, – поправился царевич. – Но я мыслил, что ныне он иной. Опять же он сказывал, стоит токмо начать – и все. Мол, удача непременно…
Я чуть не взвыл от злости – да сколько ж можно?! Остается только удивляться, каким глупым становится иной человек, если его погрузить в бочку с лестью. Но усилием воли сохранил хладнокровие, посоветовав:
– Охолони, царевич. Удача – девица своенравная, к тому же пользы от нее не так уж много. Благоприятный ветер может самое большее задрать сарафан у идущей впереди тебя девки. – И, не сумев сдержать себя до конца, горячо выпалил: – Ну ты посмотри на себя – куда тебе ставить мышеловку, если сам пока годишься лишь на роль приманки?!