Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Разумеется, брал только добровольцев и только из тех, кто имел мелкие провинности, но набралось порядка полусотни – вполне приличное количество. Каждому из них было обещано, что всего через год они будут освобождены, и не просто получат волю, но вместе с нею справную одежу и не меньше десяти рублей деньгами.
Столь щедрая оплата была указана мною не зря.
Во-первых, условия – требовалось на голом месте возвести все необходимое, включая собственное жилье, после чего добывать руду, и не просто добывать, но и выплавлять из нее железо, причем минимальное количество поставок было мною строго установлено.
Ну а во-вторых, его покупная цена. Я ведь не только выяснил, почем ломят за привозное железо иностранцы, но и прошелся по костромским кузницам, узнав, сколько серебра они за него выкладывают.
Вывод получался неутешительный. Местное железо несколько хуже, а цены у него ненамного ниже, поскольку дефицит. Вот и выходило, что мои каторжане не просто отработают, учитывая стоимость одежды, свои два-три червонца, но принесут огромную прибыль. Высчитав, какую примерно, я попросил Годунова перед самой отправкой в качестве дополнительного стимула объявить, что за каждый пуд сверх установленного количества все они получат по полушке.
– Ежели кажному, то… – Годунов призадумался, считая в уме, и недовольно спросил: – А не много ли – по полуполтине за два пуда выкладывать? Денежки – они счет любят. Изведчик, помнится, сказывал, что с кажного пуда руды можно до десятка фунтов железа получить, а они ее ежеден в силах до шести десятков пудов в печи засыпать. Стало быть, что ж, почти по два рублевика отдавать придется, так?
– Так, – согласился я. – Только ты другое забыл – скупой платит дважды. Людям помимо твоего доброго слова желателен еще и материальный стимул.
– Чего?.. – недоуменно протянул царевич.
Я вздохнул и принялся пояснять, что это за штука, с чем ее едят и насколько она полезна для плодотворной работы, старательно раскладывая все по полочкам, а попутно указал, что для производства дополнительных пудов им вначале предстоит выполнить первоначально оговоренные нормы поставок, которые его казне обойдутся ни во что. Словом, овчинка стоит выделки. Заодно я сразу посоветовал припомнить, какие суммы он сам пару дней назад называл мне, рассказывая о ценах на железо, и которые теперь останутся в его кармане.
– А изведчику сотню пожаловал – это как? – не унимался он.
– Может, мы ему слегка и переплатили, но он того стоит, – заверил я царевича. – И потом не забывай, дорога ложка к обеду, а он был первым, кто вернулся с находками. Ничего, через полгода не просто все окупится, но вернется впятеро – это не твои траты на колокола. Вот там и правда, как в омут.
– Не с деньгами жить, а с добрыми людьми, – огрызнулся Годунов и, подумав, добавил: – Веру за деньги не купишь.
Вообще-то спорный вопрос, особенно если посмотреть на некоторых духовных лиц, но я промолчал. Ни к чему лишний раз разочаровывать человека.
С художниками тоже не возникало никаких проблем – сразу после изготовления копии Федоровской иконы Рубенс с Хальсом приступили к портретам. Питеру я поручил царевну, а Хальсу поставил задачу написать Федора Борисовича. Позировали брат с сестрой по вечерам, а чтобы было не скучно, они в это время слушали всякие истории, которые рассказывал сподвижник самого Ермака, старый казак по прозвищу Курай. За время своих странствий он успел исколесить чуть ли не все острожки, многое повидал и многое из обычаев местных народов запомнил.
Мне, как присутствовавшему на этих своеобразных посиделках, тоже нашлась работа – это Ксения с Федором слушали, а я еще и конспектировал, попутно уточняя для себя и вопросы с добычей пушнины. Да и вообще, не помешает знать на будущее всякие там местные словечки и особенности уклада жизни местных народов, учитывая, что я доселе даже не знал, как некоторые из них называются. Если упоминание о зырянах, черемисах, вотяках, самоедах, остяках и тунгусах мне ранее хотя бы доводилось встречать в исторических романах, то про обских угров и селькупов я слыхом не слыхивал.
Польщенный таким вниманием к себе, Курай заливался соловьем. По счастью, память у него была хорошая, и все, что он повидал за долгие годы странствий, исколесив практически всю Печору, побывав и на Иртыше, и даже в низовьях Оби, Таза и Енисея, то есть у морских берегов, он не забыл.
Кстати, именно Курай, сам того не подозревая, поставил окончательный крест на моих планах относительно скупки пушнины за звонкую монету, как-то обмолвившись, что все эти народцы серебро используют преимущественно в качестве украшений, так что торгов как таковых не ведут, предпочитая натуральный обмен.
Федор пропустил его сообщение мимо ушей, а у меня в памяти почему-то всплыли кадры из фильма «Начальник Чукотки», и выводы напрашивались сами собой. Получалось, что с деньгами соваться к ним бесполезно – нужен товар. Какой – тут казак поведал кое-что из своего опыта, я мысленно добавил кое-какие свои соображения, поэтому картина была относительно ясная, но только на будущее. Раньше зимы заказанный товар не привезут, и только тогда можно будет ставить острожки.
Помог мне Курай, опять-таки сам того не подозревая, и с зимней экипировкой ратников. Дело в том, что я как-то раз обратил внимание на то, что он обут… в валенки.
– Не по сезону вроде, – заметил я ему без задней мысли.
– Дак я ноги как-то раз поморозил изрядно. Давно еще, уж лет с десяток. Поначалу ништо, а последние лета они у меня зябнуть учали, вот я с тех пор и того, – смущенно пояснил он.
Лишь следующим вечером, когда я еще раз мельком посмотрел на них, меня вдруг осенило, что вообще-то на Руси я их доселе ни разу не видал. Чудно, но факт – Русь до сих пор жила без валенок. Похожую на них обувь мне довелось здесь повидать, но лишь похожую – войлочное основание, причем со швом, и пришитое к нему суконное голенище. А вот Курай был обут в настоящие валенки, да и швов я на них что-то не заметил. Правда, подошвы обтянуты кожей, но, как выяснилось, только для того, чтобы войлок не так быстро протерся, а главное, чтобы не намок во время оттепелей, то есть нечто вроде калош.
А ведь такая обувь – вещь не просто нужная для моих ратников во время зимней войны, но чертовски необходимая. К тому же почему только на войне? Если наладить их производство, то от покупателей отбою не будет.
Узнав, как он их раздобыл, я несколько расстроился – оказывается, Курай прикупил валенки на торжище у сибирских татар, когда нес службу в Тобольске. Но затем выяснилось – вновь удача, – что дотошный казак и сам заинтересовался их изготовлением. Уж больно чудно ему показалось, что швы отсутствуют, вот он и полюбопытствовал, каким образом те их мастерят, так что сразу принялся мне излагать подробности процесса, который, как выяснилось, был не столь и сложен, хотя достаточно трудоемок.
– Тута главное, чтоб шерсть справная была, да непременно чтоб летнина . Вот ее, очистивши от всех колючек, поначалу прутом сбивают, опосля сбрызгивают водицей али там…
– А цвет? – поинтересовался я, внимательно выслушав казака. – Цвет посветлее можно сделать? Или какая шерсть, такой и…
– Конечно, ей самой посветлее надобно быти, но и подбелить можно, – утвердительно кивнул он. – Они в войлок парное молоко втирают, ажно до сухости, а опосля на солнце раскладывают али у костра своего в чуме, ежели зимой.
«Или на печи», – мысленно добавил я, прикидывая, как и что, и на следующий день заказал пристроить к возводимым помещениям для мануфактуры еще одно – для валяния, – назначив Курая начальником обувного цеха.
Сам я далеко не каждый вечер баловал брата с сестрой своим присутствием – и рад бы, да не до того. Это только кажется, что вечером работы нет и можно слегка расслабиться, но если вспомнить работу над законами…
К тому же помимо них у меня имелось и еще одно занятие, которому в связи с занятостью я тоже мог посвятить лишь вечерние часы, когда мог взять в руки гитару и приступить… к очередной репетиции с принятыми на службу музыкантами.
Да-да, атаман скоморохов не подвел, появившись на моем дворе уже на следующий день после отъезда митрополита, причем не один, а в сопровождении целого «оркестра» из полутора десятков человек.
Музыканты мне тут же продемонстрировали свое умение, при этом не просто играли, но во все горло орали какие-то шутки-прибаутки, а еще вертелись вокруг меня как заведенные – прыгали, скакали, кувыркались и демонстрировали прочие таланты из своего арсенала.
По окончании представления они немало удивились, когда я решительно забраковал их таланты, заявив, что мне от них нужна только музыка, которая пока что… и выразительно поморщился. Она действительно если и была чуть лучше, чем польская какофония, которую мне довелось слышать в Москве по случаю въезда в столицу Дмитрия, то только тем, что исполнялась тише.
Порадовало лишь одно – разнообразие инструментов. Помимо дудочников, причем разной тональности – от тоненькой свирели до басовитой дуды – здесь присутствовал рожечник, два гусляра и один игрок на смыке, как он назвал мне свою неуклюжую скрипку, столь же похожую на творение Амати или Гварнери, как шелудивая дворняга на волкодава.
– Значит, так, – сурово объявил я им. – Все, кого я зачислю нынче, будут именоваться музыкантами первого на Руси оркестра. Платить буду изрядно – по десяти рублей в год, плюс харчи и одежда, но уж поверьте, что это серебро и остальное вы у меня, ребятки, отработаете сторицей. А для начала проверим каждого, сможет ли он повторить за мной. – И взял в руки гитару.
Скоморохи иронично заухмылялись, но уже после первых извлеченных мною звуков насторожились, скучившись и завороженно слушая вначале вальс «На сопках Манчжурии», а затем полонез Огинского.
Когда я закончил играть третью мелодию – «Дунайские волны», – они еще долго молчали, но приунывшие. Затем принялись переглядываться, перешептываться и отрядили для переговоров со мной все того же атамана, который с кислым выражением лица заявил, что им таковского нипочем не сыграть, потому как… Однако причин не объяснил и лишь красноречиво развел руками.
– Будет желание – научу, Митрофан-Епифан, – твердо пообещал я. – Только для этого придется упражняться каждый день, и не по одному часу.
– Да меня на самом деле Кузьмой кличут, – сконфузился он, попросив: – Ты уж не серчай за обман, княже.
– Пока не буду, – согласился я и громко произнес: – Ну, кто согласен – подходи, начну проверять слух.
– А это на кой еще? – удивился атаман. – Чай, у нас глухих нет. – А узнав, что именно я имею в виду, вновь иронично усмехнулся и вызвался первым.
Выслушав его попытки повторить следом за мной, я на ухо, чтобы не подрывать авторитета, заметил ему, что кошки в марте орут по ночам куда приятнее, чем его дуда, затем перешел к следующему, который оказался еще хуже, и я пожалел, что поспешил со столь категоричными выводами.
Лишь четвертый проявил себя достаточно смышленым, пятого я и вовсе назвал умницей, но дальше как отрубило, пока не дошла очередь до Волобуя – совсем мальчишки, лет десяти от роду, который, как ни удивительно, сумел на своей свирели почти безошибочно сыграть услышанный им впервые от меня полонез.