Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


– Очнулся? – спокойно поинтересовался Дмитрий, когда я открыл глаза. – Вот и славно.
Ничего славного в своем положении я не ощущал – руки и ноги связаны, голова трещит от боли, вдобавок низкий потолок кельи, в которой я лежал, время от времени начинал плыть куда-то в сторону – видно, здорово меня приложили.
Однако государь проигнорировал мое болезненное состояние и, заметив, что я открыл глаза, приступил к обвинениям. Но едва он начал говорить, как в келью вбежал заполошный алебардщик и доложил, что ратники, прибывшие с царевичем и князем, ни в какую не желают сложить оружие. Более того – они уже изготовились к бою.
Дмитрий угрюмо поинтересовался, сообщили ли им, что сей приказ отдан самим государем, на что прибежавший торопливо закивал головой и уточнил, что сказывали о том не один раз, но они все равно отказываются повиноваться до тех пор, пока им не предъявят князя.
Государь, озлившись и побагровев от ярости, заорал, что ему стыдно таковское даже слушать, ибо людишек костромских вшестеро менее, чем их, но тут же умолк, зло скрипнув зубами, ибо понял, что затевать бой близ монастырских стен ни к чему.
Повернувшись ко мне, он относительно спокойно осведомился, могу ли я утихомирить своих ратников, намекнув, что от моего послушания будет зависеть дальнейшее содержание нашей с ним беседы.
Я кивнул и протянул свои руки, пояснив, что связанному воеводе его гвардейцы могут и не поверить.
– Но ты даешь слово вернуться сюда сам и по доброй воле? – уточнил Дмитрий.
– Дам, если ты пообещаешь не чинить насилия над Федором Борисовичем и отменишь свой приказ насчет моих ратников.
Дмитрий нахмурился, и я поспешно сказал:
– Навряд ли мои люди поверят, что у меня все хорошо. А народ у меня верный, смекнет, что я в плену, и тогда… Куда проще приказать им находиться в своих стругах и ждать моего прибытия.
Дмитрий согласно кивнул, но давать команду, чтобы мне развязали руки, не торопился. Вместо этого он сделал еще пару кругов по келье, после чего многозначительно заметил:
– Такого стратилата, яко ты, опасно развязывать. Не учинишь ли чего, об чем и сам потом сожалеть станешь?
– Не учиню, – мрачно ответил я. – А руки… Хоть веревки и снимут, да все одно – связанными они останутся. – И напомнил: – Федор-то у тебя.
– И то верно, – согласился Дмитрий.
Гвардейцы встретили меня приветственными возгласами. К тому времени они уже заняли оборону на трех стругах, всерьез вознамерившись драться до конца, а уж смертный он будет или победный – бог весть. Словом, все как я учил. Но помирать никому неохота, а врагов насчитывалось изрядно, куда больше, чем их самих, так что в радостных возгласах одновременно ощущалось и немалое облегчение, что бой отменяется, во всяком случае на время.
Общаться мне с ними пришлось под строгим контролем Бучинского, которому было приказано неотлучно находиться близ моей особы. Думаю, таким манером Дмитрий попытался обезопасить себя, чтобы я не смог отдать своим ратникам каких-либо тайных распоряжений. Я и не отдавал. А зачем, если они уже были отданы заранее, еще на струге, причем сразу в нескольких вариантах. Мне оставалось только сочувственно хлопнуть по плечу Дубца и грустно заметить ему:
– Вот так, мой верный стременной. Все как я и предсказывал сегодня утром. – И уставился на него – дошло ли до парня ключевое слово «утром».
Тот кивнул, причем тоже не просто так, а дважды, давая понять, что ему все ясно и он будет действовать согласно второму варианту.
– А чтоб они самовольно крамолу не учинили, я им от монастырских щедрот винца к вечеру пришлю, чай, подобреют, – заулыбался встретивший меня Дмитрий, довольный, что все прошло без эксцессов, и тут же вернулся к обвинениям.
По его словам выходило, что мною и Федором затеян заговор против него, для чего мы специально зазвали в Кострому Шуйского, которому, лишь бы он согласился принять в нем участие, даже пообещали в качестве награды не только место престолоблюстителя, то есть наследника, но и руку царевны.
Тогда же в процессе уговоров я неосторожно обмолвился, будто не вышло один раз, так непременно выйдет в другой, из чего следует непреложный вывод, что именно я придумал всю затею с отравлением, но, как считает Шуйский, царевич о том не подозревал, поскольку, услышав от меня эти слова, весьма сильно удивился.
Поначалу боярин, как и подобает верноподданному, отказывался, но мы с царевичем пригрозили, что сдадим его государю, донеся, будто это сам боярин подбивал нас на мятеж, и лишь тогда он согласился, приняв от Ксении Борисовны в качестве согласия пойти с ним под венец перстень.
Однако, по разумению Василия Ивановича, главная роль в этом тандеме принадлежит именно мне, поэтому боярин считает возможным заступиться за Годунова и ходатайствовать о снисхождении. Дескать, не надо казнить Федора смертью – вполне достаточно постричь его в монахи.
Оставалось только восхититься Шуйским. Свою сеть он сплел куда искуснее, нежели паук.
К сожалению, помимо перстня царевны, якобы подаренного Шуйскому в качестве залога, у Дмитрия имелось еще два «доказательства» нашей измены.
Первое – это князь Буйносов-Ростовский, с которым царевич якобы уже сговорился насчет свадебки, да вдобавок привлек на свою сторону Мстиславского, которому тоже посулил руку царевны.
Оказывается, два струга – один с Василием Ивановичем, следующим от нас, а второй с именитым сватом – встретились близ Ярославля, где Шуйский и вызнал у Буйносова причину его визита в Кострому, после чего, образно говоря, и это лыко поставил в строку.
Ну а второе доказательство – сундуки с серебром, полученные моими людьми в Москве у английских купцов. О них проведал Басманов и доложил государю, а тот сделал вывод, что эти деньги даны мне взамен на обещание новых льгот, в которых отказал англичанам Дмитрий, но зато даст пришедший к власти Годунов.
– Потому ты и посоветовал мне летом отказать иноземцам, дабы было что посулить самому. Может, ты и это будешь отрицать? – с усмешкой поинтересовался он у меня.
– Буду, – коротко ответил я. – Серебро это английские купцы ранее получили от меня взаймы, так что я просто забрал его у них и взамен ничего не обещал. А понадобилось оно мне для закупки мехов и должной экипировки ратников.
– Для чего? – опешил он.
– Моим людям что, голышом Эстляндию для тебя завоевывать?! – рявкнул я, заодно напоминая о том, что мы с Федором являемся в его планах на ближайшее будущее достаточно важными фигурами.
Однако намек оказался бесполезен, равно как и мое напоминание о том, что я ни разу не нарушил данного ему слова.
– Эстляндию ты еще не завоевал, – напомнил он. – А тоже сулился.
– С нею все будет в те сроки, которые я тебе называл, – парировал я. – Человека, обещающего отдать долг через два года, нельзя спустя всего пару месяцев после займа называть нарушившим свое обещание. Так что насчет нее ты тоже можешь быть спокоен – раз я поклялся…
Но Дмитрий вновь отреагировал на мои слова совсем не так, как бы мне того хотелось.
– А я так мыслю, что и сам управлюсь, – пренебрежительно отмахнулся он. – Вот выдам Ксению за Густава, а он мне в благодарность не токмо Эстляндию, а и все ливонские земли повоюет. К тому ж больно долго от тебя обещанного ждать, а он божится, что уже нынешней зимой с ними управится.
– Обещать можно что угодно, в том числе и несбыточное, – пожал плечами я, игнорируя упоминания государя о царевне – чем меньше беспокойства будет проявлено мною по этому поводу, тем лучше. – Вот только навряд ли удастся нашему теляти волка задрати. Не повоюет он ничего этой зимой – уж ты мне поверь на слово.
– А ты бы повоевал? – впился он в меня взглядом.
Я призадумался. Вообще-то гранат и новых ядер с пороховой начинкой будет припасено достаточное количество, а пошив маскхалатов для ратников, равно как и заготовка лыж, шла полным ходом.
Более того, я успел ввести еще одно новшество – заказал скорнякам не простые шапки, а с ушами, которые на Руси, как ни странно, отсутствовали. Нет, имелись на них легкие отвороты, причем даже с меховой опушкой, нечто вроде кепок с ушками, вошедших в моду в моем двадцать первом веке, но это ж совсем не то. А вот мои люди и при тридцати градусах ниже нуля все равно обморожения не получат.
С валенками хуже. Курай только приступил, и что у него получится – бог весть. Правда, он обещал уже до декабря свалять первую сотню пар – то есть гвардейцам, которым предстояло лежать по ночам в засадах, вполне хватит, а остальные… Ничего страшного, воевали всю жизнь в лаптях и сапогах, повоюют и еще годик. Жаркий костер, пара лишних теплых портянок, и нормально.
Зато с навыками… Скрытный подход, незаметное снятие часовых, блокировка гарнизона, казармы которого размещены неизвестно где…
Но и отрицательный ответ давать нельзя – не те обстоятельства. Пришлось уклончиво заметить, что над таким сложным вопросом надо как следует поразмыслить да обдумать со всех сторон, и ляпнуть вот так сразу, да или нет, я не могу. Но все-таки не удержался и осведомился, как там насчет обещанного царевне вольного выбора.
– Или ты снова хочешь доказать, что настоящий хозяин своего слова – сам дал и сам взял обратно? – ехидно поинтересовался я.
– Слово держал, покамест ты о своем заботился, а коль князь нарушил, то государю сам бог велел, – развел руками он.
Ишь ты, вывернулся. Ну погоди, погоди…
– А где сейчас Федор?
Дмитрий самодовольно хмыкнул, улыбнулся, зачем-то неспешно открыл дверь, подле которой стоял, и негромко произнес:
– Нешто доселе не догадался? В храме он, готовится к постригу. Опосля вечерни и обряд проведем. – И он с любопытством уставился на меня.
Какой реакции дожидался государь – не знаю, но если рассчитывал, что я на него кинусь, то ошибся. Хоть и невелики слюдяные оконца в помещениях архимандрита, но дают достаточно света, чтобы можно было заметить чужие тени на полу в коридоре. Судя по ним, я предположил, что там собралось не меньше пяти телохранителей-иноземцев, так что кидаться в драку я не стал, хотя руки и чесались. Все равно эта зараза успела бы отпрянуть, после чего на меня навалились бы его бравые орлы, а мне достаточно и одной шишки на затылке.
Дмитрий еще немного постоял у двери в ожидании, что я предприму, но я преспокойно уселся на единственный стул в келье, стоящий близ стола, и невозмутимо заметил:
– Очень жаль. А отложить постриг никак нельзя? Ну хотя бы до завтрашнего вечера.
– Зачем?
– Мне ведь нужно собраться с мыслями, чтобы предоставить тебе доказательства нашей с ним невиновности, – пояснил я. – Думаю, что ты в них поверишь, государь. Поэтому просьба: не торопись совершать непоправимое. Очень тебе советую.
– Что ж, на один денек можно и отложить, – согласился он. – Но токмо не боле. И гляди, ежели не возможешь меня убедить в своей невиновности, то я уж и не знаю, чем ты станешь искупать свою вину. Разве что и в самом деле посулишь взять этой же зимой Эстляндию…
– От пустых посулов проку мало, – проворчал я.
– А ты пустых мне и не давал, – возразил он, хотел сказать еще что-то, но не стал – ушел, предоставив мне время для размышлений над проектом моей защитной речи, которым я воспользовался сполна, прикидывая, как и что делать.