Читать книгу “Провалившийся в прошлое” онлайн


Они смастерили себе заборчики из сухой травы и веток, чтобы, укрывшись за ними, приблизиться к нему, как к стае гусей, да ещё и соорудили себе маскхалаты из сухой травы и всё тех же веток, снайперы хреновы. Митяй встретился взглядом с глазами одного дарга, рожу которого рассмотрел весьма неплохо – на вид это был типичный неандерталец, – и даже поразился тому, сколько злобы и ненависти таилось в его налитых кровью свирепых глазах чуть ли не дикого хищного животного. Крейзи Шутеру сразу же захотелось схватить «тигр», действие которого он показал один раз даргаларам, всего одним метким выстрелом завалив матёрого шерстистого носорога, и влепить чёрному даргу пулю между глаз, а затем перестрелять этих гопников каменного века. Однако он вспомнил, что без этого зловредного засранца и его корешей зимой точно помрут от голода множество женщин и детей, попросту будет поставлено на грань выживания целое племя, а потому просто поднялся на понтон, открыл дверцу и завёл Шишигу, после чего взял в руки цифровую фотокамеру с мощным объективом, положил на сиденье уже взведённый «ремингтон» и встал спиной к чёрным даргам.
Зеркало заднего вида Митяй повернул так, чтобы не проморгать момент атаки. Те раздумывали недолго – минут через двадцать вскочили и, яростно вопя, побежали вниз сломя голову, а он, сделав с десяток снимков, положил фотокамеру на сиденье, взял помпарь и выстрелил сигнальной ракетой в центральную запальную кучу. Нефть вспыхнула моментально, и огненные дорожки побежали ко всем трём манекенам, а Митяй спокойно сел в Шишигу и, как только те загорелись, плавно поехал вперёд, отчего с земли на берегу тотчас поднялись три громадные огненные фигуры и двинулись на даргов. Высунув фотокамеру в окно, он продолжил съёмку.
Чёрные дарги замедлили бег, огонь тем временем быстро добрался до первого валка сухой травы, пропитанной нефтью, и вверх взметнулось высокое пламя, затем загорелся второй валок. А огненные чудовища всё двигались на них. И когда буквально в двадцати шагах от косматых, волосатых гопников вспыхнула третья огненная стена, опалив самых бесбашенных жаром, нервы у них не выдержали. Дарги развернулись и с воплями, полными животного ужаса, рванули наутёк от огненного духа Солёного озера, только что не побросав свои грубые копья.
Митяй остановил Шишигу, та уже вот-вот должна была въехать в озеро, забрался на крышу и посмотрел в бинокль на чёрных даргов и, хотя снимать было уже бесполезно, всё же взял общий план и заснял на видео их бегство. Те вылетели на вершину холма, расположенного на юго-востоке, дружной толпой обернулись и, увидев, что три огненных духа остановились, но всё ещё пылают от гнева, галопом рванули дальше прочь от озера.
Повелитель огненных духов же, покончив с воспитательными делами, спустился с крыши на землю, бросил в будку ещё несколько лопат соли, закрыл её и, отвязав верёвку, поехал туда, откуда приехал. Вскоре он переплыл через Кубань и остановился заночевать. Ехать дальше при свете фар с грузом соли он не хотел. Теперь он был уверен, что чёрные дарги станут обходить Шишигу десятой дорогой, но самое главное, у него не болела душа за их жен и детей. Да, засранцы, да, редкостные гады, но и они всё-таки люди, пусть и полные неандертальцы, так что имеют право жить на этой планете. А то, что даже по сравнению с далеко не ален-делонистыми красноголовыми даргсу чёрные дарги выглядели форменными Квазимодами, дело двадцатое. Главное – отбить у них охоту рыскать по степи стаями, словно волки. Потом можно будет заняться и воспитательной работой.
Спать Митяй лёг со спокойным сердцем, а наутро взял курс прямо на ещё не построенный Армавир и уже в шесть часов вечера ехал по наезженной, отчётливо видневшейся в степи колее. Шишигу он решил поберечь, а потому не гнал, хотя ему и хотелось как можно скорее обнять Таню. В гостях у Денго он соблюдал обет верности, хотя и не давал его, чем обидел не один десяток красоток.
Всю обратную дорогу молодой житель каменного века думал о том, как бы ему поскорее начать химичить. Правда, осень задалась сухая и жаркая, а потому ему также хотелось нарыть побольше ценного сырья, такого как тот же гипс, а также завезти очень чистого кварцевого песка и набрать побольше касситерита. Копая глину, олроды Денго нашли самородок меди килограммов на триста, и Митяй его мигом у них оттягал. Всё равно они не смогли бы грамотно распорядиться им. В общем, планов у него снова было громадьё, и он торопился все их воплотить в жизнь, и как можно скорее, чтобы на следующий год заманить к себе племя Шашембы, а вместе с ним ещё и племя Денго, чтобы всех переженить и создать первый народ на Земле, причём народ просвещённый и умелый, способный к гармоничному слиянию с природой, но в то же время живущий с городским комфортом в отличных домах и владеющий множеством ремёсел, не разрушающих природу. Ещё лейтенант-эколог очень много думал о ведловстве. Старая Каныпа его немного просветила на этот счёт и сказала, что не стала могущественной ведлой только по одной-единственной причине – ей так и не удалось найти свои говорящие камни. Поэтому большое ведловство давалось ей всегда очень тяжело.
Однако, несмотря на это, старая Каныпа научила Митяя самому главному приёму ведлания – проникновению в душу человека, животного, рыбы, насекомого, дерева и даже камня, что оказалось не так уж и трудно, но требовало большой концентрации. При этом пожилая ведла, войдя с ним в какой-то контакт, который он определил для себя как психоментальный, по её словам, просто передала ему весь свой талант ведлы и свою силу, но при этом ничего не утеряла сама, сказав:
– Теперь, Митяй, ты настоящий ведл, но ты должен найти свои говорящие камни, правильно их обработать, – как это сделать, они сами скажут тебе, – а если ты очень сильный ведл, то тогда и вовсе примут нужную форму сами. Только после этого ты постигнешь все тайны большого ведловства. Ты очень мудрый ведл, Митяй, и знаешь такое, о чём я не могу даже задуматься. В тебе много природной ведловской силы, и ты щедро наделил ею меня во время нашего общения и открыл мне глаза на очень многие вещи. Возвращайся поскорее, и мы с тобой посидим ещё раз, глядя через пламя ведловского костра глаза в глаза до самого утра.
Нельзя сказать, что сразу после этого у Митяя на всё открылись глаза, но кое-что он стал понимать и, что самое смешное, быстрее всего проник в душу Шишиги. Теперь он мог провести диагностику только по одним звукам, которые та издавала при езде, и с радостью убедился, что Шишига ещё довольно молода и вообще сильная и бодрая девчонка с прочным кузовом, крепкими ногами и здоровым, могучим сердцем. То есть скорая смерть ей не грозит, как и второму сердцу Ижика, простому, как плунжерный насос, и неприхотливому, словно русский солдат. И тот нервный треск, который он порой издаёт, следует отнести не к нему, а к проржавевшему насквозь старому глушаку. Второй глушитель ещё держался бодрячком. Мимоходом Митяй даже придумал, как установить на задние диски венец и смастерить приводы для двух нормальных гребных винтов, и тогда его железная девочка станет носиться по рекам, как катер на подводных крыльях, что также не являлось такой уж и большой фантазией.
Странное дело, но, будучи ещё совсем юным ведлом, он самым капитальным образом продвинулся как автомеханик и теперь доподлинно знал, что именно сможет усилить в конструкции Шишиги, сделав её вообще неубиваемой и чуть ли не вечной.
Ещё он хотел как можно скорее поговорить глазами через пламя костра с Таней, чтобы влить в неё свою ведловскую силу, многому научить, а также почерпнуть знаний и силы от неё. Но больше всего Митяй хотел как можно скорее встретиться с Шашембой. Вот та, по словам старой Каньши, могла дать ему очень многое и без говорящих камней.
Но сначала, как только наступит лето, он должен проплыть вместе с Шашембой вдоль раскрытых реками ладоней земли, то есть, как понял Митяй, галечников, найти на одном из них свои говорящие камни и помочь найти их Шашембе. Та обязательно должна обрести говорящие камни раньше Тани. Из нескольких намёков, сделанных Каньшей, Митяй понял, что ему придётся отправиться в это путешествие вдвоём с Таниной тёткой, да ещё и переспать с ней. Пожилая ведла, помолодев лет на десять после их разговора глазами, сказала, что он поступил правильно, не став спать с даргаларками. Им, дурам, этого не понять, а вот ему сейчас нужно вести себя очень осмотрительно, ведь он только становится ведлом, и если оступится, то падать будет очень больно, и после такого падения Митяй уже никогда не поднимется. Тот новый путь, на который он ступил, не прощает ошибок.
С настроением начать работать совершенно по-новому Митяй вернулся домой в полдень и, едва подъехав к берегу, обомлел. Таня встречала его на берегу не одна, а с пятнадцатью крепкими парнями в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет и мужиками примерно до сороковника, одетыми в лысые меха и далеко не той упитанности, что олроды Денго. В том, что это олроды Шашембы, его не нужно было убеждать ни минуты. Никакие другие олроды здесь не смогли бы появиться. Их, как людей совершенно непригодных к охоте, сожрали бы по дороге хищники. Особенно махайроды, те ведь и на охотников не стеснялись нападать, если их было мало, один-два человека.
Да, выглядели олроды из племени Шашембы не фонтан. Они стояли метрах в двадцати позади Тани, робко переминались с ноги на ногу и не смели поднять глаз на хозяина поместья. Олроды Денго вели себя иначе. Сытые, ухоженные и холёные, они больше всего напоминали Митяю его африканского друга, старшего сержанта его взвода Рустама Алимова. Боевые товарищи даже прозвали их главными куркульмейстерами Российской армии, и неспроста. К его лучшему другу Рустику, татарину-москвичу знатной казанско-куркульской закваски, словно огромным магнитом притягивалось всё мало-мальски ценное имущество в радиусе двухсот километров, и оба его КамАЗа были битком набиты каким угодно добром, оружием и армейским снаряжением. Да уж, олроды Денго, как и Рустик, были готовы смазать ножи, боевые топоры и острия копий жиром, вытопленным хоть из охотников, орали на них нещадно и даже отпускали звонкие затрещины, если видели малейшее пятнышко ржавчины на металле, аккуратно правили лезвия наждаком, привезённым другом Шишиги, и держали марку. На этих же жалко было смотреть, и Митяю даже стало стыдно за Таню, что она относилась к олродам как к низшим существам. Ещё бы, ведь ни в ком из них не было дара охотничьего ведловства, хотя все они, скорее всего, проявили себя как умелые мастера по камню, коже, меху, кости и дереву, но это в племени Тани, где женщины по каким-то странным обстоятельствам оказались в тотально численном меньшинстве, не считалось определяющим признаком в выборе даже сексуального партнёра на одну-единственную ночь. И его девушка повела себя совсем по-хамски: она повернулась к олродам, за их спиной Митяй увидел шатёр из драных шкур, стоящий за пределами крепостной стены, сделала рукой жест, и те попадали на колени, а Таня звонким, весёлым голосом чуть ли не крикнула ему:
– Митяй, я попросила духа реки передать мои слова большой матери Шашембе, и та прислала тебе этих олродов! Теперь они…
Девушка произнесла слово «олродов» так, словно оно звучало несколько иначе – уродов. Митяй, торопливо шагавший к ней от Шишиги, не дал Тане договорить, подхватив её на руки и запечатав ей рот кляпом поцелуя. После чего энергично помахал олродам кистью руки, призывая поскорее встать. Те тихо зашептались и принялись подниматься на ноги, а Митяй с Таней на руках забежал за Шишигу, посадил девушку на понтон и, пристально и строго глядя той в глаза, принялся тихо, но очень строго говорить по-русски:
– Таня, в ночь перед отъездом я рассказал тебе, что такое любовь, и сказал, как сильно люблю тебя. За дни нашей второй разлуки я стал любить тебя ещё сильнее. Ты самое дорогое, что у меня есть, любимая. А теперь послушай, любовь моя: если ты хоть раз унизишь человека, как только что ты это сделала с олродами, то я вырву, выгрызу тебя из своего сердца и выброшу. Тебе суждено стать со мной великой большой матерью, а мне вождём огромного народа, но для этого ты обязана любить всех людей, какими бы они ни были. Я научу любить тебя даже чёрных даргов, моя девочка. То, что эти парни не стали охотниками, вовсе не говорит о том, что они не ведлы. Просто у них совсем другая охота. Любимая, я очень прошу тебя, умоляю, как только мы выйдем к ним из-за Шишиги, ты скажешь этим ребятам, что их прежняя жизнь закончена и теперь они все станут великими ведлами совсем другой охоты. Желательно, чтобы ты рассказала им, какой именно, а я постою и помолчу. Сделай это во имя моей любви, если и ты тоже любишь меня, как и прежде.
Таня от его слов даже побледнела, потому что они были подтверждены очень сильным, прожигающим её насквозь, говорящим взглядом очень большой силы. Но вместе с тем Митяй вливал эту силу и в неё, словно они говорили друг с другом взглядами через огонь. Как только совсем ещё юный и неопытный, но уже достаточно сильный ведл умолк, Таня, поняв за эти пару минут очень многое, кивнула и так же тихо ответила: