Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


– И велика была мошна, да вся изошла, – заметил он, в очередной раз разводя руками. – Я ить еще и у Федора думал взаймы перехватить тысчонок двадцать али тридцать. Нешто ты не слыхал, сколь у меня ныне расходов-то?
– И что, все истратил? – не поверил я. – Я ж в твоих руках столько денег оставил – куда все делось-то? Да даже если и так, то почему я должен закрывать чужие прорехи своим рукавом? Свои волосы как хошь ерошь, а моих не ворошь.
– Что в руках было, по пальцам сплыло, – подтвердил он, «скромно» пропустив мимо ушей мои рекомендации, и застенчиво отвернулся к окну кельи.
Я угрюмо уставился на него, мстительно прикидывая, сколько всего наберу под эти двадцать тысяч. Хотя нет – под десять, потому что еще десять все равно из него выжму.
Правда, оставшиеся десять – чует мое сердце – придется оплачивать Федору, но в конце-то концов, когда оно будет и будет ли вообще. Да и к чему загадывать о завтрашнем дне, когда у меня и с сегодняшним хлопот невпроворот. Однако не удержался, попрекнув:
– Ну ты и транжира, государь.
– Ты сам виноват, – огрызнулся он. – Кто мне в Путивле сказывал, что в срок отдать долги – это верное средство, чтоб потом тебе дали по новой и гораздо больше? Вот я по всем своим распискам, кои в Самборе еще надавал, все сполна выложил. Опять-таки вспомяни – ты же мне сказывал, что в жизни за все надо платить.
– Сказывал, не отказываюсь, – кивнул я. – Только при этом надо еще и постараться поторговаться как следует.
– Да я вроде бы все по делу, токмо… На одни подарки невесте эвон сколь ухнулось, – с гордостью пояснил он. – Да и тестя удоволить надобно. А оно и колодезь причерпывается. Деньга-то хошь и из серебра, а яко на огне горит.
– Здорово! – невольно восхитился я. – Значит, отец накопил, а сын раструсил.
– Завсегда так. Отцам копить, а деткам сорить, – невозмутимо ответил Дмитрий. – Известно, бог дал денежку, а черт дырочку.
– Вот-вот, – кивнул я. – И потекла божья денежка в чертову дырочку.
– А ты что ж, копить предлагаешь?! – с негодованием осведомился Дмитрий. – Памятаю я, что ты мне про серебро рек, кое надобно, яко навоз, разбрасывать, дабы…
– Сказывал, не отрекаюсь, – перебил я. – Только я подразумевал их в дело вкладывать. И тогда же, в Путивле, еще и иное говорил – по приходу расход держать.
– Я не скопидом. Хоть на час, да вскачь. Сегодня пируем, а завтра поглядим.
– Ну да, жили славой, а умерли – чужой саван, – подхватил я, вовремя припомнив прибаутки рачительного Чемоданова. – Ест орехи, а на зипуне прорехи.
– Это ты о чем? – насторожился он.
– Сам занимать у Годунова приехал, а подарки своей невесте такие собрал – на десятерых хватит. Хоть бы мне о них не рассказывал.
– То обещанное, – пояснил он. – Сам посуди, на наряды деньгу выслать надобно али как?
– Али как! – сурово отрезал я. – Испокон веков на Руси невесту в своей семье наряжали. – И я ехидно поинтересовался: – Или она у тебя голодранка?
– А как ему дочь обряжать, когда он сам поиздержался изрядно, к моему походу готовясь?! – парировал Дмитрий. – Опять же слово ему мною дадено.
– А я и не говорю, чтоб ты отказался платить. Раз дадено, то пускай будет, тут уж ничего не попишешь. Просто не спеши и пообещай рассчитаться тут, в Москве, когда он приедет вместе с дочкой. Сам же пока прикапливай. Из крошек кучка, из капель море. А потом глядь: была кучка, а стал ворошок, – пришла моя очередь балагурить. – Так, пушинка к пушинке, и выйдет перинка.
– Перинка, – недовольно повторил Дмитрий. – Оно и впрямь, деньги яко пух. Дунь на них – и нетути. – И пренебрежительно отмахнулся. – Да и пущай. Вона, сказывают, что без деньги и сон крепче.
– Ну как, выспался? – съязвил я.
Тот иронию понял, но не обиделся, с улыбкой заметив:
– Не деньги нас наживали, а мы деньги нажили. Скоро податей навезут, вот и буду в прибытке.
– Да ты пока что и полушки не нажил, а рассуждаешь, будто у тебя карманы от заработанного золота лопаются, – возмутился я.
– Ништо, рубль по рублю, что лес по лесу – не плачет.
– Лес по лесу… Только ведь деньги не щепки, счетом крепки, – поправил я его. – От счету не убудет, а от недочету убывает. Не зря ж на Руси говорят: слову – вера, хлебу – мера, деньгам – счет. А про тебя пока иная поговорка сложена: рубль наживает, а два проживает. И к Федору Борисовичу ты с такими просьбами даже не думай обращаться. Нет у него ничего, а остатки давно распределены, причем уже сейчас видно, что их на все не хватит.
– Что, и десятка тысчонок для своего государя не сыщется? – недовольно проворчал он. – Мне бы ныне токмо на месячишко, а там подати придут.
– А много ли их будет, податей-то? Боюсь, с такими расходами на раздачу всех долгов не хватит.
– А недоимки? – встрепенулся он. – Их, как мне сказывали, ежели взять за все прошлые лета, изрядно наберется.
– Семь шкур с людишек драть станешь, – констатировал я, но ответный взгляд Дмитрия, которым он одарил меня за такую констатацию, был полон грусти и мягкого попрека. Мол, как у тебя только язык повернулся брякнуть такое. Да чтоб я?.. Да ни за что!
Ну да, ну да.

Зря ты, Федя, для меня
Мой народ – моя родня.
Я без мыслей об народе
Не могу прожить и дня!..

А я взял и поверил, особенно судя по предыдущим словам о недоимках. Но и деньги Годунова я трогать не позволю – хватит и моих, которые столь бесцеремонно изъяты.
– У других займи, – огрызнулся я.
– Брал уж, да теперь и с этим трудненько. Кто мог – дал, а ныне взять особливо и не у кого.
Ну ничего себе! Выходит, он помимо разбазаренной казны еще и в долги влез. Во дает!
– И очень хорошо, что не у кого, радоваться надо, – вспомнились мне российские банкиры. – Берешь одну деньгу, а через год придется отдавать две. Взял лычко, а отдай ремешок. Оно тебе надо? – И я напомнил: – О том мы тоже говорили с тобой в Путивле, да, получается, все без толку. Кстати, сколько ты уже задолжал?
– Да что я, считать такое стану?! – возмутился он. – Государю енто в зазор. К тому ж ежели бы один-два, а то я с ними и со счету сбился.
Я вытаращил на него глаза. Не знал бы, в каких условиях он вырос, подумал бы, что стоящий передо мной с детства привык к роскоши. Хотя говорят, что его батюшка Федор Никитич Романов в молодости тоже был первым на Москве щеголем, так что есть в кого.
– Ну-ну, – кивнул я. – И ты хочешь, чтобы я после всего сказанного тобою поверил, что ты вернешь Федору деньги в срок, то есть ровно через месяц?
– А ты дай взаймы, да назад не проси! – простодушно улыбнулся он.
– Ну да, – кивнул я. – Дал денежку Мине и не держи ее в помине!
– Ладно, – отмахнулся он. – Опосля о том договорим, в Костроме. А ты, как я погляжу, так свово государя любишь, что для него последний кусок хлеба сам съесть готов.
– А в Кострому-то зачем? – опешил я. – Ты ж вроде бы уже добился моего согласия, а все остальное, как я и говорил, мы с Густавом решим сами. Грамотку для шведского короля можно и здесь, в Ярославле, составить. Или ты надеешься, что все-таки получишь серебро от Федора? Так это зря. Голой овцы не стригут. Нет у него ничего.
– А Ксения? – напомнил он. – Густав сказывал, непременно ныне сватовство учинить. Дескать, память о том душу будет ему греть в Эстляндии.
«А сберкнижка ему душу греть не будет, когда он с ней под шведские пули полезет?» – хотел было съязвить я, но вовремя спохватился, а потом до меня дошел смысл сказанного, и я вообще лишился дара речи, плюхнулся на стул и оторопело уставился на Дмитрия.
Как же у меня выскочило из головы, что мне удалось решить только вопрос с поездкой к Аббасу и в Индию, а вот с царевной…
И что теперь делать?

Глава 17
Спешите видеть: только у нас и только этой осенью!..

Оказанным ему в Костроме приемом Дмитрий остался чрезвычайно доволен. При его-то тщеславии и падкости на почести, которых в Москве, привыкшей к нему, он уже не получал, восторженное внимание костромичей немало ему льстило.
Еще бы. Стоило государю появиться на торжище или в любом другом месте – словом, за пределами терема, как немедленно собиралась толпа зевак. Разумеется, при этом все они дружно горланили «Славься!» и всякое прочее, метали в воздух шапки и жадно таращились, стараясь запечатлеть в своей памяти каждое мгновение из увиденного.
Оно и понятно. Народ провинциальный, тех, кто бывал в Москве, раз, два, и обчелся, с десяток-другой купцов, вот, пожалуй, и все, а остальным навряд ли еще представится случай лицезреть его царское величество. Только сейчас, этой осенью, простой селянин из какой-нибудь деревушки имел на это шанс, и стоило разлететься слухам о приезде царя-батюшки, как в Кострому валом повалило население близлежащих сел, деревень и починков.
Оставалось в очередной раз подивиться молниеносной скорости их распространения – словно по телефону народ обзвонили, поскольку ближе к вечеру второго дня народу в городе прибавилось чуть ли не вдвое, а крестьянскими телегами и возами было забито не только торжище и улицы, примыкающие к нему, но и все дороги, ведущие к Костроме.
Проехать на рынок нечего было и думать, поэтому крестьяне метали жребий и проигравшего оставляли караулить возы, а сами топали поближе к годуновским хоромам, где разместился Дмитрий, и стоило ему выехать, как толпа тут же начинала истошно и радостно вопить здравицы, славя свое красное солнышко. А тот, гордо восседая на белоснежном жеребце, сам весь светился, словно заря-заряница, щедро, без счета раздавая всем не только улыбки, но и периодически разбрасывая по сторонам звонкое серебрецо.
– Мастер ты чужой деньгой кидаться, – не утерпев, заметил я ему, подозревая, откуда именно вдруг у него взялось столько лишней наличности.
– И без того все по твоему слову сотворил, – огрызнулся он, намекая, что количество посылаемых в Самбор подарков изрядно уменьшилось.
Действительно, безмерно довольный тем, что я согласился принять участие в авантюре с Эстлядией, он всячески выказывал мне свое уважение и старался соглашаться со всеми моими предложениями, в том числе и по финансовым вопросам.
Касаемо подарков и денег для Мнишек, мне не сразу удалось уговорить его поумерить свою щедрость. Поначалу он всячески упирался, ссылаясь при этом на великолепные пиры, которые закатывал в его честь ясновельможный пан Мнишек. Дескать, как так, тесть для него и петушиные гребешки, и бобровые хвостики, и медвежьи лапки, не говоря уж про цукры . Тут тебе и сахарный двуглавый орел, и Московский Кремль с позолоченными куполами церквей, и даже… сам Дмитрий, сидящий на троне в шапке Мономаха. Негоже после такого обилия и щедрот со стороны Мнишка отделываться от него чем-то пустячным.
Однако я был упрям – очень уж жалко той красоты, виденной мной в Казенной палате. К тому же если дело так пойдет и дальше, то он непременно наложит лапу и на те доходы, которые пока должны поступать в карманы Годунова. Долго, что ли, поменять указ, переписав его заново? Именно потому я, вовремя вспомнив все те сведения, которые собрал и привез мне летом Емеля, начал выкладывать Дмитрию иные факты о его будущем тесте – пусть не больно-то восхищается ясновельможным паном Ёжи, или Юрием, как его называл сам государь.