Читать книгу “Провалившийся в прошлое” онлайн

Обе двери Шишиги были открыты, они сплавлялись не включая гребного колеса, и потому ничто не мешало молодому энциклопедисту продолжать свой рассказ теперь уже о стекле и его исключительной ценности для человека. С песчаного пляжа, на котором Митяй, к своему прискорбию, не учуял даже малейших признаков золота, они поехали домой, и там он показал своим веданам фруктовый сад, убранный огород и плантации капусты, картофеля, сахарной свеклы – та дала в этом году знатный урожай, – а также топинамбура. Митяй рассказал своим изумлённым ученикам о земляной охоте и её вкусных плодах, с которыми те уже познакомились, и о том, как они полезны для здоровья человека. Наконец он замолчал и широко улыбнулся, вполне довольный произведённым эффектом, вот только язык у него очень уж устал.
Ну ничего, язык отлично отдохнул после лекции, когда Митяй принялся стричь своих учеников-веданов электрической машинкой под ноль, как новобранцев. После стрижки те сразу же стали выглядеть моложе. Игнат смёл волосы и затолкал их в мусорное ведро, и все пошли в столовую ужинать.
Ужин, как и вчера вечером, был лёгким, почти чисто символическим, зато после ужина ведар велел высказаться всем своим ученикам, начиная с самого младшего, и рассказать ему о том, какое дело те видят для себя самым главным, чтобы всё остальное изучать для общего развития. Митяй очень опасался, что все захотят стать какими-нибудь златокузнецами, но этого не случилось. Трое человек, и в их числе Игнат, сразу записались в кузнецы, ещё трое в керамисты, двое изъявили желание стать нефтяниками, трое кожемяками, портными и обувщиками, двоим до жути захотелось похимичить и чего-нибудь взорвать, а ещё двое мечтали стать агрономами. И никто не изъявил желания податься в животноводы, а Данила так сразу и сказал, что домашняя охота – дело как раз для ведлов-охотников, а они со зверями точно не управятся. Точно таким же образом думал и сам Митяй, полагая, что лучше охотников никто не сможет приручить и одомашнить диких зверей, а ведь могущественный ведл мог поставить под седло и шерстистого носорога, если и вовсе не мамонта.
После ужина он сдал с рук на руки Тане троих кожемяк и сказал, чтобы они завтра с утра покормили скотину и немедленно приступили к выделке кож и мехов, благо его жена уже хорошо ознакомилась с этим процессом. Остальные же займутся другими делами. Учёба учёбой, а о надвигающейся зиме тоже следовало подумать.
Отправив учеников спать, он сел за стол, взял лист бумаги и стал планировать, чем ему нужно заняться в первую очередь. Выходило, что заготовкой строительного леса и изготовлением кирпича, и поскольку на изготовление кирпича – дело ведь нехитрое – он мог смело отрядить шестерых своих учеников, им нужно было накопать, привезти и замочить как можно больше красножгущейся глины, чтобы перемешать её с песком, наформовать, высушить и обжечь несколько десятков тысяч штук полнотелых кирпичей. Митяй хотел поскорее построить новую большую конюшню с выгулом и хорошим тёплым денником минимум на сотню лошадей.
Решив самый первоочередной вопрос, он принялся составлять перспективный план строительства Дмитрограда и начал эту работу с перепланировки собственного дома, которому какое-то время предстояло послужить в качестве общаги для семейных студентов. Ему и Тане следовало перебраться на третий этаж, к дому пристроить большой холл с лестничным маршем, ведущим наверх, а в центральных комнатах на каждом этаже устроить кухни, совмещённые со столовыми. В комнатах по периметру также требовалось сделать перепланировку, прорубить в стенах новые окна, а для этого нужно изготовить оконное стекло. Для этого были нужны чугунные валы и олово для стола охлаждения стеклянных листов. Всё сырьё он мог найти на галечниках поблизости, и если прогноз Шашембы на осень окажется верным, то два с половиной месяца они имели, а при наличии стольких рабочих рук это чуть ли не целая вечность. Главное – грамотно расставить людей, определить для них фронт работы и приставить к такому делу, с которым они точно справятся. Что же, в Африке Митяй научился в том числе и этому, ведь они сами построили себе военный городок. Пусть и палаточный, зато грамотно организованный. Ещё Митяю захотелось построить баню и хорошо попариться.
Раньше он считал, что париться в бане – это терять добрых три часа, а теперь она стала весьма важным объектом. Впрочем, каждый объект, какой ни возьми, являлся важным. Тот же новый кожевенно-меховой цех и второй холодный склад для продуктов, а вместе с ними множество других мануфактур, ведь не станешь же устраивать стеклодувную мастерскую в кузнице.
И снова Митяй был вынужден огорчённо вздохнуть. Прошло целых три года, а он сделал так мало. Всё бы ничего, да вот только обстоятельства заставляли пошевеливаться, и обстоятельства эти имели весьма свирепый облик чёрных даргов. Честно говоря, послушав, что рассказывали о них Денго и его охотники, он просто обомлел. До этого дня Митяй считал, что люди в каменном веке были настроены весьма миролюбиво по отношению друг к другу, и, судя по рассказам того же Денго, Каньши и Тани, так оно в этих краях и было до прихода с юга чёрных даргов. Изучая историю каменного века, Митяй почему-то вынес стойкое убеждение, что до тех пор, пока на Земле царил матриархат, люди не воевали друг с другом. Похоже, что именно так оно и было.
Матриархат опирался на ведловство, в котором были особенно сильны некоторые женщины, большие матери каждого племени. Потом их постепенно согнули в бараний рог, и ведловство в эпоху бронзы, а потом железа сменила грубая сила, но перед этим ведлы подрубили сук, на котором сидели, – истребили всех крупных животных. Охота сделалась куда более трудоёмким занятием, появилась каста охотников-воинов во главе с самым здоровенным и бесбашенным обломом, и понеслась душа по кочкам, первобытно-общинный строй быстро переродился в рабовладельческий везде, где не было холодных, долгих зим, и пипл начал воевать. В основном для того, чтобы воины могли поработить соседей и заставить их вкалывать на себя. О разведении рабов они поначалу вряд ли думали. Вот так и зародилась грубая маскулинная цивилизации. Из-за грубейших ошибок, допущенных ведлами-хранительницами во время матриархата, складывавшегося минимум сто пятьдесят тысяч лет, о котором почему-то никто не говорит как о золотом веке человечества. Феминная цивилизация крякнулась и ничего после себя не оставила. Всего за каких-то паршивых пять тысяч лет всё пошло псу под хвост, и всякого рода придурки стали говорить, что человеку, дескать, присуще поведение хищника. «Идиоты! – порой хотелось заорать Митяю. – Где вы видели, чтобы одна стая волков шла войной на другую?! Или стая мартышек. Или косяк селёдки. Когда становится нечего жрать, они не нападают друг на друга, а разбегаются в разные стороны и ищут, где бы чего пожрать! Лишь немногие животные, вроде павианов, в период бескормицы сражаются за хлебные территории, но сразу добреют, когда начинается период большой жрачки».
Стайные животные тем и характерны, что стаи имеют обыкновение в сытые, ужористые годы увеличиваться, а в голодные и тощие распадаться на более мелкие, или, наоборот, всё зависит от вида животных и того, являются они хищниками или травоядными. Кому как удобнее, так тот и выживает, а потому в волчьей стае может быть и двадцать волков, и двести. Исключений крайне мало. Даже махайроды, эти форменные пираты каменного века, имеют стаи различной численности от пяти до пятнадцати особей. Нет, животным в дикой природе не свойственно то, что некоторые гуманисты – от слова «гумно» – определяют как инстинкт хищника и животную агрессию. В природе самцы сражаются с самцами только за самку во время гона или течки. Ещё коты могут сожрать всех своих котят, если кошка не сумела их надёжно спрятать от папаши. Заранее уничтожают конкурентов, чтобы не потерять охотничью территорию. Жестокость природы в мире хищников заключается в одном: если ты состарился, сломал ногу или заболел, то тебя обязательно сожрут, но не сородичи, а те, кого ты раньше не замечал в упор.
Все эти мысли роились в голове Митяя, и он думал, как ему создать в каменном веке такое сообщество людей, в котором не будет рабов и никто не станет воевать друг с другом, если таких городов, как Дмитроград, он сумеет построить несколько. Брать за основу стаю волков, а они недалеко ушли от крыс со своими пресловутыми альфами и омегами, и тем более табун лошадей ему совершенно не хотелось, хотя какое-то время назад он и мечтал о гареме. Нет, здесь нужно действовать по-другому, и Митяй вспомнил план древнего города Аркаим, а также все те сказки, которые были про него написаны деятелями от альтернативной истории. Небольшие города, стоящие на горных реках, ледник ведь на Кавказе будет таять ещё не одну тысячу лет и реки не скоро обмелеют, – это действительно круто, а потом люди станут осваивать новые территории, а шарик ох какой большой. Нефть? Да фиг с ней, с нефтью! Её вполне может заменить сжиженный метан. Технологии двадцатого века? Вот как раз их-то, пусть и без компьютеров с самолётами, он сможет распространить, ведь не может быть так, чтобы то, что он стал чувствовать по отношению к технологическим процессам, о многих из которых у него имелись чисто теоретические представления, не стало достоянием его учеников.
В принципе оставалась только одна трудноразрешимая проблема – чёрные дарги. Если они, конечно, не вымерзнут грядущей зимой. Хотя кто знает, сколько таких типов ещё на юге шастает. А вдруг там действительно живут атланты, которые наладили их оттуда? Митяй где-то читал, что восточнее Кавказа неандертальцы не встречались. Точнее, там не находили их костей, а это ещё ни о чём не говорило. Это как раз кроманьонский человек шлялся по всей Сибири и даже добрался до Северной Америки, а потом дотопал и до Южной. Будущее обязательно покажет, кто и где живёт, и Ботаник надеялся увидеть берега не только Африки, но и Северной Америки. В том, что уже через несколько лет он сможет изготовить дизельный двигатель, точно такую же стопятнадцатисильную восьмёрку, как и на Шишиге, Митяй нисколько не сомневался. Обязательно сможет, и тогда Шишиги покатят из Дмитрограда во все стороны. А что, нефть у него имеется, значит, и изопреновый каучук для производства шин он сможет получить, как и его аналог для других изделий из рапсового масла. Всё остальное он тоже как-нибудь сделает.
На следующий день с утра пораньше начались трудовые будни. На этот раз Таня уже не кормила скотину, а следила за тем, как это делают трое кожемяк, а Митяй вэто время показывал остальным ученикам, как и что готовить на завтрак. Потом трое кожемяк остались в мастерской сгонять волос со шкур, а они поехали на красные глинища, расположенные по другую сторону Нефтяной реки. Таня была при всём оружии, так как ей предстояло стоять в боевом охранении, когда Митяй с двумя парнями станет отвозить глину на Шишиге, с которой снял гребное колесо. Все трое будущих гончаров принимали глину, затаскивали её бадьями на сито, просеивали в грохоте, одновременно смешивая с песком и золой, и замачивали в большом деревянном бассейне. Через шесть дней, когда им завезли песка, красной и белой глины, они начали формовать кирпичи и осваивать гончарный круг, а их товарищи тем временем занимались заготовкой леса, и Таня снова стояла в боевом охранении, забросив лук за спину и взяв в руки «ремингтон», хотя для охраны вполне хватало одного её мощного ведловского взгляда. Лес Митяй и его команда заготавливали немного дольше, восемь дней, зато завезли и сложили на просушку не менее двух тысяч кубов, причём самого разного.
Так, постепенно, за каких-то три недели все ученики Митяя Олеговича, так теперь они стали его звать-величать по требованию Тани, полностью включились в работу, а сам он прошёл через ещё один этап своего ведловского развития. Правда, это стоило ему десяти дней воздержания и ночёвки в лесу, рядом с тем костерком, у которого он и Таня всю ночь разговаривали глазами через огонь. Результат был налицо. Юная, но уже очень умелая, знающая и могущественная ведла совершенно непостижимым для него образом открыла Митяю душу этого мира и соединила его с природой тысячами прочных, постоянно вибрирующих струн. В Митяе в эту таинственную, мистическую ночь что-то переменилось, но самое главное, в нём словно бы ожила память предков, трудяг и пахарей во все века. Он не мог описать этого словами и перевести на язык формул, но зато принялся постигать одну за другой множество истин – и для него тоже наступил период обучения длиной во всю будущую жизнь.
Митяй понял главное. Он попал как раз в ту самую эпоху, когда юному человечеству больше всего был нужен Учитель, обладающий большим багажом знаний. Правда, теперь он стал несколько иначе относиться к своему провалу во времени и понимать, что это не было случайностью. На радостях он установил следующий распорядок дня: шесть утра – подъём и аврал, связанный с кормлением скота, до семи утра, а также гигиенические процедуры и приготовление завтрака; в семь утра – завтрак и приятные разговоры до начала работы; в восемь утра все уже находились на своих местах и трудились до часу дня; в час дня – перекусон на рабочем месте, короткий отдых и ещё четыре часа работы в цехах, причём последний час, по сигналу колокола со смотровой башни, все занимались приборкой в мастерских и подготовкой к завтрашнему рабочему дню.