Читать книгу “Провалившийся в прошлое” онлайн


После этого с пяти часов вечера всем давался час на то, чтобы помыться, и они собирались в угловой комнате на втором этаже; в шесть часов начинались занятия, и до восьми утра алары учили русский язык в его устном и письменном виде, а также получали другие знания. В восемь вечера они ужинали, и для всех наступали бы счастливые часы отдыха, но ученики, не зная, чем занять себя до отбоя, то есть до десяти вечера, приставали к Митяю, и он по часу-полтора учил их изготавливать украшения, вязать, шить и знакомил с прочими премудростями, до которых так были охочи его ученики.
Иногда в производственных процессах наступало такое время, что делать было нечего. Тогда Митяй устраивал всякого рода авралы. Так, навалившись всем скопом на огород, они в три дня выкопали всю картошку, сахарную свёклу и топинамбур. Для того чтобы потом не пожалеть о каждой потерянной минуте, двенадцать дней круглосуточно шла сладкая охота. На вахту регулярно заступали два человека, все, кроме Тани. В четырёх новеньких больших чугунных котлах запаривались помытые и очищенные от кожуры корнеплоды сахарной свёклы, а затем из них с помощью пресса в большой новой давильне выдавливался коричневатый сахарный сироп. Его пропускали через три фильтра – угольный, из жженых костей и кварцевого песка, после чего уваривали в громадном трёхсотлитровом котле, нагреваемом паром, и отливали из него сахарные головы. Сахара получилось много, почти шесть тонн, так что наступила сладкая жизнь.
Уже через месяц все мастера имели не только удобную, прочную рабочую одежду и обувь, но и щеголяли в обновках куда покраше, а физиономии всех трёх кожемяк походили своим сиянием на тульские самовары, и они уже стали загадочно говорить о новой зимней одежде, которая всех удивит.
Митяй челноком сновал из одной мастерской в другую, продолжая свою бесконечную лекцию и одновременно с этим занимаясь теми делами, которые были пока что не по зубам его ученикам, хотя с каждым из них он не раз и не два по часу, а то и по два разговаривал глазами. Пока что днём и без костра, но именно так, как его научила Таня. Митяй назвал этот процесс раскрытием сверхчувственного восприятия, и эта процедура давала просто феноменальные результаты. Чистый, словно лист бумаги, мозг этих парней, не засранный всяческой враждебной и совершенно ненужной человеку информацией, начинал впитывать знания, словно пересушенная губка. Но вместе с этим Митяй ведь и сам всё лучше и лучше овладевал техникой ведловского слова, и потому обучение шло вперёд семимильными шагами. Особенно тогда, когда его ученики имели возможность подержать что-то в руках и попробовать на зуб. Всякие отвлечённые знания отскакивали от них, словно горох от стенки.
И вот тут-то Митяй очень скоро сообразил, что в сознании каждого человека, вставшего на путь ведловства, а все пятнадцать его учеников могли по нему следовать, автоматически устанавливаются фильтры истины, через которые было просто невозможно втюхать даже начинающему ведлу лживую информацию. Его мозг воспринимал только строгие научные факты, напрочь отвергая все домыслы. Инстинктивно, на каком-то чуть ли не космическом, а может быть, субатомном уровне любая информация фильтровалась, и в мозг ученика поступала только та, которая либо проверялась человечеством веками, либо нарабатывалась Учёными с большой буквы. Всякая туфта попросту отсеивалась, как никому не нужный хлам. Странно, но, когда Митяй рассказал своим ученикам об астрологии и нумерологии, те с ходу всё схавали, а обычно молчаливый и немного сумрачный Тимофей, который быстрее обоих своих друзей прогрессировал в кожевенно-меховой мастерской, задумчиво сказал:
– Я так думаю, Митяй Олегович, ежели капусту нужно солить в новолуние, то в новолуние и шкуры надо загружать в чаны, а не заталкивать их туда когда ни попадя.
Куда большее потрясение испытал Митяй тогда, когда пришёл в литейку с одним-единственным желанием – сварить из того, что есть, действительно хорошую сталь. Кузнецы тем временем уже вовсю стучали молотками, а горн с утра и до вечера полыхал огнём. Ведл-маталлург начал с того, что подправил футеровку и поменял газовую горелку, установив новую, с регулируемым факелом. После этого отобрал чугунные чушки, заложил их в плавильный тигель и, как сомнамбула, принялся плавить чугун, то и дело подбрасывая в тигель минералы, содержащие в своём составе нужные присадки, а также разнообразные флюсы, в том числе даже кварцевый песок, самую обыкновенную глину и древесную золу, отчего на поверхности расплавленного чугуна образовался почти десятисантиметровый слой расплавленного шлака. Он слил шлак и продолжил варить сталь, при этом чуть ли не бросая в бешено ревущее пламя бензиновой горелки укроп и петрушку. Ну а потом, шестым чувством угадав, что сталь готова, принялся разливать её по земляным и огнеупорным формам, изготовленным по моделям, причём литейную землю он тоже изготавливал по разным рецептам. Собственно, чудеса начались позднее, когда Митяй прокатал отлитые для пил полосы стали, насёк зубья, закалил их, наточил и установил на доведённую до ума пилораму. Пилы без напряга пилили любую древесину и вообще не садились и не теряли остроты зубьев. Ха-ха-ха, не будучи Амосовым, Митяй сумел сварить сталь ничуть не хуже булата, и главный прикол заключался в том, что он все эти шесть часов сорок две минуты постоянно контролировал плавку и даже, более того, само кристаллообразование в формах с учётом последующей обработки заготовок вальцами и кузнечными молотами и потому получил такую сталь, что и сам обалдел. Выкованным из этой стали охотничьим оружием Митяй запросто разрубал сантиметровый квадратный пруток, и на лезвии не оставалось зазубрин.
Куда более смешная история случилась в гараже, который он превратил в маленькую стекольную мастерскую и химическую лабораторию. Вместе с двумя бравыми алхимиками-стеклодувами, Владимиром и Романом, парнями с бешено горящими глазами, он сложил две печи для варки стекла, изготовил три перегонных куба и установил хорошую вытяжку. На новое строительство времени у них пока что не было. Стекло они сварили быстро, причём кварцевое, отличного качества, после чего Митяй и два стеклодува выдули первые химические сосуды, и ведл-химик сразу же приступил к выпариванию калиевой селитры, растворив собранный в лесостепи субстрат в десяти тридцатилитровых широкогорлых стеклянных ёмкостях. В полученный коричневато-бурый раствор, в который Митяй с потрясающей его самого лёгкостью проникал ведловским взглядом, как до этого глядя на расплавленный металл, чувствовал его душу, он засыпал строго определённое количество золы, чтобы осадить азотнокислые соединения магния и кальция.
Потом мастер-ведл отфильтровал примеси через угольный фильтр, получив практически прозрачную, чуть-чуть желтоватую жидкость, и после этого сделал то, во что и сам не мог поверить. Своим немигающим ведловским взглядом он осадил вниз раствор других азотистых соединений и заставил всплыть наверх, а это было две трети с лишним, раствор калиевой селитры, после чего аккуратно слил его, и Владимир тотчас приступил к выпариванию, а Роман, перелив остаток в глиняные ёмкости – пригодится для производства серной кислоты, – помыл посуду, и они продолжили работу.
Когда Митяй смотрел на белые кристаллы готового продукта, он, честно говоря, не мог поверить в то, что произошло каких-то несколько часов назад. Не имея говорящих камней, он мог своим взглядом оказывать прямое и весьма нешуточное воздействие на материю, которая уже не казалась ему мёртвой. С этого момента он почувствовал, что обрёл Силу преображения, и теперь его по-настоящему начал одолевать зуд созидания. Правда, сначала ему нужно было разобраться с семейными проблемами, главной из которых был братец Тани. Вот уж действительно кочка образовалась на совершенно ровном месте.

Глава 13
Сватовство ведлов-мастеров Дмитрограда

Переделав до пятого ноября прорву дел, Митяй, Таня и их дружная команда ведлов-мастеров – а к тому времени все пятнадцать парней прошли через ночной разговор глазами с ведлом и ведлой, а потому тоже стали молодыми, до безобразия энергичными и прыткими ведлами, – наконец решили заняться стройкой, пока позволяла погода. Они отложили всю остальную работу и приступили к реконструкции дома и строительству двух новых мастерских, разбившись на три разновеликие бригады. Большая часть народа работала на доме, в то время как кожевенники строили себе именно такую мастерскую, какая им была нужна, а химики-стеклодувы, с приданными им агрономами, возводили маленький стекольный заводик и динамитную фабрику в придачу.
Главное, что теперь у них имелось хорошее, толстое и прочное прозрачное листовое стекло, благодарить за которое всем следовало Таню. О, эту девушку не зря освободили от всех работ. Пока все остальные трудились на своих рабочих местах, а Митяй кочевал из мастерской в мастерскую, щедро наделяя своих учеников с помощью ведловства всё новыми и новыми знаниями, не расставаясь с ноутбуком, Таня регулярно подвозила им на водоплавающем Ижике сырьё и материалы, но самое главное, притарабанила добрых пять тонн касситерита. Она обладала природным чутьём на минералы и очень быстро определяла их.
Митяй, отлив и обработав на доведённом до ума токарном станке вальцы из жаропрочной стали, не подверженной короблению, собрал установку для проката стекла. Раскалённая, ало светящаяся масса, проходя через вальцы, плавно опускалась на длинный стол охлаждения со столешницей из расплавленного олова, и на нём остывал отрезанный гильотиной лист стекла. Полировать его уже не требовалось, оно и так было прекрасно отполировано, хоть зеркала лей. Оконного стекла два лихих стеклодува отлили достаточно много, а потому ничто не мешало строителям пробить в стенах дома проёмы, оштукатурить их, вставить коробки, а в них оконные рамы. Работы на доме шли ударными темпами. Из него вынесли всё оборудование кожевенной мастерской и ликвидировали большую часть сухого склада, оставив всего одну большую кладовую. К дому пристроили прихожую с просторным тамбуром, подняли в ней широкие и удобные лестничные марши и затем перекрыли досками три центральных зала, самых больших в доме, а по периметру устроили на двух этажах по десять одинаковых жилых комнат и по две санитарно-бытовых, с двумя ванными комнатами и двумя туалетами в каждой, чтобы не стоять в очереди, если приспичит.
На самом верхнем этаже Митяй решил устроить две большие, многокомнатные квартиры: для себя и Тани и для Шашембы, относительно дальнейшего будущего которой он имел свои собственные представления. К семнадцатому ноября дом был полностью перепланирован, обставлен мебелью, и в нём на каждом этаже горели в печах соляровые форсунки. Главный зодчий провёл электропроводку и в каждой комнате повесил по лампочке, а в обеденных – даже по две. Какое-то время проработают эти лампочки, а потом они освоят выпуск своих собственных, как и построят на Марии электростанцию. В этом он нисколько не сомневался, ведловская сила бурлила в нём и настраивала ещё и не на такие подвиги.
Честно говоря, Митяй и сам не ожидал, что ведловство, соединённое с научными знаниями двадцать первого века, способно дать такие поразительные результаты. Вот теперь технический прогресс уже нисколечки не пугал его как эколога, ведь он мог поставить дело таким образом, что природе не будет нанесено никакого ущерба, а тот небольшой урон, который он уже причинил ей своими действиями, во-первых, окажется последним, а во-вторых, лес там всё равно придётся вырубить, чтобы можно было освоить всё пространство в междуречье Марии, Митяйки и Нефтяной.
Да, ведловство преподнесло ему ещё тот сюрприз. Раньше Митяй относился ко всем экстрасенсорным делам с насмешкой, не веря в них и считая экстрасенсов шарлатанами. Теперь же, став ведлом, окончательно убедился в том, что все они до единого аферисты и жулики. Он так и не стал телепатом и не научился читать чужих мыслей, а во время своих бдений у костра, когда напротив него сидел ученик, не передавал ему никаких знаний ни вербально, ни невербально, ни с помощью азбуки Морзе, а просто погружал его в состояние глубокой медитации, погружался в неё сам, и чёрт его знает, что происходило с ними обоими на подсознательном уровне. Во всяком случае, хотя он и помнил всё, наутро вставал так, словно проспал всю ночь в своей постели, уткнувшись носом в Танину щёчку. Спать днём ему после этого совершенно не хотелось, и, даже более того, Митяя после ночных экзерсисов переполняла энергия.