Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


– Какую Федоровскую?! – сдавленным от подступающего бешенства голосом осведомился он, зло уставившись на меня.
– Из Ипатьевского монастыря, как ты тут и говорил, – невозмутимо пояснил я.
– Помнится, я тебя совсем за иной посылал, и не в Ипатьевскую обитель, а в Толгскую, – прошипел он и осекся, а лицо его стало медленно краснеть.
«Значит, мальчик еще не совсем пропащий, – сделал я вывод. – Вон Шуйский сколько брехал и глазом при этом не моргнул, а этот еще краснеет от вранья. – Но тут же поправился: – Хотя только когда его в этом уличат, так что все равно случай изрядно запущенный».
Дмитрий растерянно огляделся по сторонам. Теперь уже взоры присутствующих устремились на него. Правда, не все. Первым сообразивший, в чем дело, Басманов из деликатности потупился, сосредоточенно разглядывая, как, повинуясь моему жесту, Самоха аккуратно снимает один полотняный слой за другим со второй иконы.
– А вот и явленная Толгская божья матерь, – хладнокровно произнес я, когда с иконы слетел последний кусок холста, укутывавший его.
– Так ты что ж, успел и за ней, под Ярославль?! – ахнул Дмитрий и, недоверчиво уставившись на богородицу, протянул: – Вроде и впрямь она…
– Даже и не сомневайся, государь. У меня и в мыслях никогда не было попытаться хоть в чем-то обмануть тебя, ибо у любого благородного человека, будь то князь или даже боярский сын, не говоря уж о царе, слово столь же крепкое и золотое, как и у непобедимого кесаря.
Только теперь до него дошло, что моя речь начинает напоминать издевку, пусть и слегка завуалированную. Он еще больше побагровел, открыл было рот, но я не дал ему ничего сказать, весело заявив:
– Да что мы все об иконах и об иконах. Они, как ты мне говорил вчера, когда провожал в дорогу, понадобятся лишь потом, когда ты станешь благословлять счастливого избранника, а пока, – и я гордо выпрямился, – сватовство продолжается! Куда мне встать?
Молчавший доселе Густав с кислым выражением на лице осведомился, пристально глядя на Ксению:
– А надо ли? – Он грустно усмехнулся и… захлопал в ладоши.
Едва у меня промелькнула мысль, что не иначе как у принца поехала крыша, он перестал аплодировать и пояснил Дмитрию:
– То я следовать призыв древних, как это, скоморохам Рима, кои сказывать в конце: «Plaudite, acta est fabula» . – И, повернувшись ко мне, произнес уже по-итальянски: – Finita, князь. – После чего он решительно шагнул к царевне.
Некоторое время он пристально вглядывался в ее лицо. Не знаю, что он пытался разглядеть в глазах Ксении. Какую-то надежду для себя? Или решил окончательно убедиться в своей горькой догадке? Или…
Не знаю, да и, пожалуй, никогда не узнаю, ибо спросить об этом я так и не насмелился.
Знаю только одно – он увидел то, что подтвердило его догадку, поскольку, кивнув, опустился на одно колено, бережно взялся за край нарядного сарафана царевны, поднес его к губам и, поцеловав, негромко заметил:
– Я счастлив уже тем, что смог первым поздравлять тебя, Ксенья Борисовна, с избранием счастливца и… – Он перевел дыхание, прикусил губу, судорожно дернув кадыком, словно пытаясь поспешно проглотить что-то, потом еще раз, и, наконец справившись с этим, Густав продолжил: – И я уверен, что твой выбор оказался весьма мудрым, ибо ныне еще раз убедился, что князь Мак-Альпин ведает, что есть честь, а слово его, в отличие от слова кесаря…
Не договорив, он тяжело вздохнул и стал подниматься на ноги. Больше он не произнес ни единого слова, лишь коротко кивнул всем на прощанье, причем Дмитрию наособицу кланяться не стал, и с высоко поднятой головой удалился.
«Кажется, свое письмо дяде он теперь подпишет навряд ли», – подумал я.
– Да ты погодь! – растерянно крикнул вслед ему Дмитрий, когда Густав уже открыл дверь, но тот даже не задержался. – Вот чего он? – всплеснул руками государь, обращаясь к Басманову. – С чего он решил, будто царевна на князе остановилась? Ссылалась-то, поди, на него, лишь бы выбор свой отложить, а на самом деле, можа, вовсе никто ей не надобен, дак оно и того, чай, не к спеху. Эвон яко она сказывала, что не надобна соловушке золотая клетка, а куда лучшее ему на зеленой ветке.
Петр Федорович пожал плечами, не зная, что ответить. Дмитрий помолчал в ожидании поддержки, но, так и не получив ее, повернувшись к Ксении, заметил:
– Так ты того… ежели не согласна, то…
– А что проку? – перебила она его. – Хорошо бы жить у отца девице, да нет его у молодицы. Сказывают, суженого и на коне не объедешь, потому воля не воля – такая наша девичья доля. Да и ты сам, государь, молвил, чтоб я жила не как хочется, а как бог велит, а то с бодливой коровы рога сбивают.
– Погоди-погоди, – заторопился он. – Мало ли что сказывал. То сгоряча, в сердцах, а ежели хотишь, то все можно и переменить. Любо, кумушка, – сиди, а нелюбо – поди. Я ж свое словцо про выбор памятаю, потому воля у тебя.
– Так это что ж, сызнова выбирать? – капризно надув губки, иронично протянула Ксения. – Нет уж, царь-батюшка. Чем долго барахтаться, так уж скорее ко дну. К тому ж невеяный хлеб не голод, а посконная рубаха не нагота. Князь Мак-Альпин и ликом пригож, и статью хорош, и вой удалой, и воевода лихой. А что про волю сказываешь, за то благодарствую. Токмо воля и добрую жену портит… – И она протянула мне свой расшитый золотом алый платок – знак выбора.
Дмитрий было дернулся, чтобы перехватить его, но, сообразив, что это уже будет чересчур, тут же устыдился и, не зная, что предпринять, вновь растерянно оглянулся на Басманова, но Петр Федорович упредил его. Неловко кашлянув в кулак, он смущенно заявил:
– Мне бы во двор отлучиться, государь, а то чтой-то не того. Дозволь, а? – И даже выразительно прижал руку к животу.
Дмитрий понуро кивнул.
– Так как же ты обители-то перепутал, государь? – подал голос всеми забытый Федор.
Господи, и этого простака – на трон?! Нет уж, пока «ледокол» не сделает все, что я для него запланировал, об этом и речи быть не может!
– Или ты и впрямь?.. – Только теперь изменившееся лицо Годунова засвидетельствовало, что до царевича начинает доходить, что никакой ошибки Дмитрий не совершал.
«Ну наконец-то, – вздохнул я. – А то можно подумать, что наш престолоблюститель совсем уж…»
Но додумать не успел, поскольку сразу же догадался о своей оплошности – Федор просто не хотел верить, что, оказывается, цари тоже могут лгать, причем самым нахальным образом.
– Как же так, государь? – растерянно произнес Годунов и вопросительно уставился на Дмитрия, очевидно рассчитывая, что тот все-таки сможет пояснить и недоразумение будет устранено.
– Как?! – завопил внезапно очнувшийся от столбняка Дмитрий. – А вот так! Хотел-то, чтоб как лучшее, чтоб королевич согласье дал! Я ить о Руси радел, земель жаждал державе поприбавить, вот и… – И он, горестно махнув рукой, тоже направился к выходу.
Скажите, пожалуйста, «о Руси»… Вот брехло! Даже тут без вранья не обошелся. Ты еще царя из сказки Филатова процитируй:

Ночью встану у окна
И стою всю ночь без сна —
Все волнуюсь об Расее,
Как там, бедная, она?

Так я тебе и поверил. А вот побег ты задумал несвоевременно, потому что не выполнил до конца все, что обещал, а посему…
– Государь! – рявкнул я столь грозно, что он не просто резко притормозил, но встал как вкопанный и обернулся, удивленно, но в то же время и чуть испуганно глядя на меня.
Вообще-то насчет испуга правильно, парень. Рожу бы я тебе начистил с превеликим удовольствием, а еще лучше, перегнув через колено, всыпал бы розог эдак десятка два. Может, это не так больно, но зато куда обиднее. Увы, нельзя! Поэтому я смягчил голос и вкрадчиво произнес:
– А благословить выбор царевны? Зря я, что ли, ездил? – И злорадно «обрадовал» его замечательной новостью: – К тому же сон твой и впрямь оказался вещим – как господь и обещал тебе, так все и выполнил, надоумив Ксению Борисовну с выбором.
Он вытаращил на меня глаза, но добили его не мои слова, а… Самоха. Восприняв мою речь за команду, он сразу же сунул ему чуть ли не под нос явленную икону Толгской богоматери.
Отпрянув от нее как ошпаренный – можно подумать, там была изображена не богородица с младенцем, а нечто… гм-гм, противоположное, Дмитрий яростно выпалил:
– Ты лучше поведай, яко тебе удалось поспеть?!
Я закатил глаза к потолку и благоговейно произнес:
– Только с божьей помощью. Если б не всевышний…
Дубец сумел сдержаться, но Самоха, не выдержав, прыснул, правда, сразу же деликатно отвернул лицо, отчего икона в его руках угрожающе пошатнулась, дав крен в сторону взбешенного государя.
– Всевышний, – прошипел Дмитрий. – Да ты самому сатане в дядьки годишься.
– Ну что ж, и в аду хорошо заступничество. Хоть кочергой вместо вил подсадят, а все легче, – невозмутимо заявил я и заметил: – Вот только сейчас речь не о моих племянниках, так что давай оставим их на время и перейдем к благословению.
– Токмо вслед за моим разрешением на свадебку, – отчеканил Дмитрий. – Его же дам лишь опосля Эстляндии, да и то ежели вернешься, повоевав все, что я тебе сказывал. Да чтоб непременно в эту зиму, понял ли? – А в заключение выпалил: – Женить бы тебя не на красной девице, а на рябиновой вице .
И, зло усмехнувшись – ну как же, все-таки сунул свою поганенькую ложку дегтя в мой бочонок меда, – удалился.
Кажется, я выиграл в очередной раз, вот только эта победа отчего-то сильно смахивает на пиррову. Даже странно, с чего бы это?
Но тут дверь скрипнула и вошла моя ключница. Внимательно посмотрев на царевну, она перевела взгляд на меня и недоуменно спросила:
– Нешто когда человек столь счастлив, его лечить надобно? Дак у меня от блаженства и травок нетути.
Я повернулся к Ксении. Откинувшись на высокий деревянный подголовник, она улыбалась, а ее пальчики, которые невесть как вновь оказались в моей руке, легонечко гладили мою шершавую ладонь. Правда, из закрытых глаз время от времени просачивались сквозь густые ресницы маленькие слезинки, но и они, скорее всего, от избытка счастья.
Нет, все-таки я ошибся. Даже если это и пиррова победа, то от этого она не перестает быть победой. Правда, не окончательной, но ничего, дай только срок, дай срок, ибо еще не вечер…

Глава 22
Не мытьем, так катаньем

В одном Дмитрий оказался прав. Не будет у нас приращения землицы к русской державе – воеводы-то для похода остались, никуда не делись, а вот король…
Увы, но Густав в тот же день отказался и подписывать шведскому королю Карлу IX свое гневное письмо с требованиями поделиться землями, и идти на Эстляндию, причем в весьма категоричной форме.