Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Теперь уже он выставлял возражения, заодно припомнив все, что я тогда ему говорил, а я отметал их в сторону, решив идти до конца напролом, и после получаса Дмитрий сдался, заметив напоследок:
– Ну гляди, гляди. Тока запомни: на Руси сказывают, будто всякая сорока от своего языка погибает. Как бы и тебе не сгинуть, потому как слово не воробей.
– Знаю, – кивнул я. – Но и ты тоже о моем слове ведаешь – если обещал, пускай даже самую мелочь, то непременно выполню.
– Вот когда выполнишь, тогда и свадебку сыграем, – подытожил он.
– Свадебку – это одно, – согласился я, – но как быть со сватовством и твоим одобрением выбора Ксении?
И вновь Дмитрий принялся вилять. Мол, коли дозволять, так все разом, и вообще со столь серьезным делом слишком уж торопиться не следует. Может быть, потом, когда я вернусь из Ливонии, или, скажем, перед самим отъездом туда…
Словом, получалось как в присказке: после дождичка в четверг, на ту осень, годов через восемь. Нет уж, твое величество, меня такое не устраивает, а Ксению тем паче, и я решил, что пришло время прибегнуть к последнему средству, и на пути в терем Годуновых распорядился вызвать мой «первый симфонический оркестр».
Видок у моих музыкантов был тот еще. Кузьма так и вовсе обливался потом, да и прочие выглядели перепуганными. О том, что у них сегодня премьера, я предупредил первым делом, едва только проснулся, но все равно давать концерт, пускай даже всего из трех номеров, перед самим царем – слишком ответственная штука, дабы не волноваться.
Именно потому поначалу они изрядно ошибались, а дудочник Свирид в полонезе Огинского и вовсе забрел не в ту степь, вдруг начав выводить трель из вальса «На сопках Манчжурии». Хорошо хоть, что Дмитрий не знал, как на самом деле должна звучать эта мелодия, иначе хоть стой, хоть падай.
Я старался держать себя в руках и не подавать виду, насколько возмущен их игрой, понимая, что если выкажу недовольство, то получится еще хуже. Оставалось успокаивать себя в душе тем, что вроде бы, судя по восторженному лицу Дмитрия, его-то вполне устраивает и такое исполнение, так что нервничать не стоит.
Правда, в душе я мысленно пообещал, что если они запорют и вторую мелодию, то загоню к чертовой матери весь состав в тот же Обдорск вместо Густава, и пусть они репетируют, сидя на берегу Северного Ледовитого океана под аплодисменты любопытных белых медведей, которые знают, как наказать за фальшь. Думается, обещание они услышали, поскольку, к моей превеликой радости, концовка у них удалась вполне приличная, а «Дунайские волны» и вовсе отработали почти чисто. Теперь можно и попробовать… станцевать под следующий вальс.
Об этом те, кто должен был в нем кружиться, тоже знали заранее. Пар было немного, всего две – я с царевной и Федор с Любавой. Ксения, правда, сильно засмущалась, когда услышала от меня о предстоящем, и сразу начала отнекиваться. Мол, одно дело танцевать в пустой трапезной и совсем другое – перед гостями. Неважно, что их будет раз, два и обчелся – Дмитрий, Басманов да еще разве что Чемоданов. Пришлось уговаривать, пояснив, что, так как царского разрешения не получено, нам надо предпринять все возможное, чтобы смягчить сердце Дмитрия…
Ксения еще колебалась, и тогда я назвал и вторую причину. Припомнив, что моя белая лебедушка не прочь щипнуть кое-кого за все то, что ей довелось вытерпеть в минувшие два месяца, я сделал озабоченное лицо и заметил, что, возможно, она и права. Есть у меня некоторые сомнения. Вдруг Дмитрию не понравится, как мы кружимся с нею.
Услышав это, она, отчаянно тряхнув головой, заверила меня, что согласна и пущай все глядят, яко она танцует, ибо зазору в том нет, а ежели кому-то не по нраву, так пусть он отвернется и не глядит на ее счастьице.
О третьей причине я говорить не стал, чтобы не смущать окончательно, хотя она тоже имелась. Памятуя о строгих обычаях Руси, я хотел по окончании танца открыто заявить Дмитрию, что уж теперь-то государь просто обязан одобрить результаты сватовства, даже если они ему и не по нутру. Иначе он навлечет на несчастную девушку позор, ибо после такого интима, как прилюдное обнимание царевны за талию, ей теперь только одна дорога – под венец со мной.
Что касается самого оркестра, то я решился продемонстрировать его игру не просто из похвальбы – тут имелся и еще один повод. Хоть Дмитрий и взял с меня обещание покорить Эстляндию этой зимой, но уверенности, что я его сдержу, несмотря на все мои уверения, в нем так и не появилось.
– Ты ныне, чтоб я дозволил обвенчаться с царевной, и луну с неба согласился бы достать, – хмуро заметил он мне, когда мы спускались с моего крыльца, направляясь обратно к Годуновым.
Мои возражения, что насчет ночного светила он заблуждается, государь и слушать не стал, лишь досадливо отмахнувшись – мол, пой, птичка, пой, уж я-то знаю, как оно обстоит на самом деле.
Словом, музыканты и новый танец должны были лишний раз доказать царю, что я всегда держу слово, для того и упомянул в предыдущем разговоре с ним, что не забываю даже про всякие мелочи, коли они уж обещаны. Раз посулил еще в Москве новый никому не известный танец – пожалуйста, государь. А коль я не забываю даже о такой ерунде, то уж если поклялся в чем-то посерьезнее, то можно быть уверенным, что и тут не подведу. Посему, твое величество, ни о чем не волнуйся, а преспокойно кати в свою столицу, не мешая мне заниматься приготовлениями к войне.
Едва мой оркестр заиграл «На сопках Манчжурии», как я встал с места и подошел к Ксении, отвесив ей церемонный поклон в духе французских мушкетеров. Царевна чуть помедлила, но затем, скользнув быстрым взглядом по присутствующим, решительно кивнула и, встав, низко присела передо мной в реверансе, в точности как я и учил ее.
Оцепеневший Федор после моего укоризненного взгляда тоже очнулся от столбняка, спохватился и поспешил пригласить Любаву. Дмитрий, Басманов и Чемоданов только ошалело таращились на нас, обалдев от такой небывальщины.
По счастью, вальс, которому меня обучали еще в школьном кружке, имел несколько фигур, среди которых общеизвестная, то есть с обычным кружением партнеров, была лишь четвертой по счету, так что время освоиться и прийти в себя у царевны имелось, да и у Федора тоже. Что до Любавы, то, пожалуй, она единственная, кто не нуждался в этом, – бедовой девахе все было нипочем.
Словом, у нас получилось все как надо и даже более того, поскольку припирать Дмитрия к стенке после танца не понадобилось. Едва я усадил Ксению на место и подошел к нему, как он рассыпался в восторгах, и, когда спустя пару минут я, улучив момент, вставил свой вопрос насчет его разрешения, колебался он недолго. Правда, лицо его помрачнело, но бог с ним, с лицом, нам важно другое.
– Иконы-то где? – проворчал Дмитрий, и царевна радостно вспыхнула, понимая, зачем они вдруг понадобились государю…

Глава 23
Король уволился – да здравствует королева!1

Поначалу Дмитрий важно заявил, что, как бы ему ни хотелось отречься от некоторых опрометчиво данных обещаний, он всегда помнит, государево слово – золотое, а потому намерен сдержать его в любом случае. Я чуть было не прыснул от смеха, услышав это, но сдержался и лишь широко улыбнулся.
Дмитрий хмуро воззрился на меня, но спрашивать не стал, очевидно припомнив, что жениху в такой день надлежит радоваться, так что удивляться улыбке вроде бы ни к чему, и продолжил говорить. Как я понял, он не до конца утратил надежду заставить хоть кого-то из нас по доброй воле отказаться от этого брака, и для начала, вспомнив песню Высоцкого, лукаво заметил, что мне и впрямь придется везти невесту в некую Ольховку – и когда только успел выведать, зараза! – которая немногим лучше шалаша.
Федор было возмутился такими словами, принявшись уверять, что он для дорогого зятя ничего не пожалеет, но государь насмешливо хмыкнул и напомнил о статусе земель, которые пожалованы ему самому только за службу. То есть получалось, выделить что-либо из них в приданое для сестры царевич не вправе, ибо они хоть они и велики – вся Европа влезет, да не одна, но, по сути, являются обычным поместьем. Словом, это чудесно, что выбор Ксении пал на князя, поскольку иной, глядишь, и отказался бы от столь сомнительного приобретения, узнав, что царевна-то на самом деле… бесприданница.
– Так что, князь, не передумал? – улыбнулся он, выжидающе глядя на меня. – Я ить не шучу. Приданого у Ксении Борисовны гребень, да веник, да алтын денег.
Я не остался в долгу, заявив, что ничего зазорного в том не вижу, поскольку доводилось слыхать, что в подобном положении пребывали и короли, имевшие даже соответствующее прозвище, например, Иоанн Безземельный, которому это обстоятельство не помешало править в Англии и передать престол своим детям. А в заключение весело добавил:
– Да пропади то серебро, когда жить нехорошо. Зато с доброй женой горе – полгоря, а радость вдвойне, значит, и жить будем припеваючи.
Он посопел, сурово глядя на меня, а затем предпринял атаку на другом фланге:
– И ты тоже призадумайся, царевна, – вкрадчиво посоветовал он. – Худо у твоего избранника с поместьицами.
– Не кидается девица на цветное платье – кидается девица на ясного сокола, – с улыбкой произнесла Ксения. – А уж о моем соколе и песни распевают, и сказки сказывают, а в Москве-матушке он, поди, доброй половине красных девиц во сне снится.
– Это поначалу хорошо, – не унимался Дмитрий. – А как потом жить? Да и куда тебе торопиться-то? Покроют головушку, наложат заботушку, и все. Это у милого братца девице своя волюшка. Знай себе веселись да промеж пальчиков гляди на жисть, а у мужа в руках уж так не забалуешь.
– Родители берегут дочь до венца, а муж жену – до конца, – уклончиво ответила Ксения. – А за заботу твою благодарствую, царь-батюшка, да век помнить буду. – Она склонилась перед Дмитрием в низком поклоне и, выпрямившись, улыбнулась. – Токмо напрасно ты, государь, страсти на меня нагоняешь. Егда жених невесту в свой терем приводит, свекор говорит: нам медведицу ведут; свекровь сказывает: людоядицу ведут; деверья ворчат: нам неткаху ведут; золовки бают: нам непряху ведут. Мне ж таковского вовсе не слыхать, потому как ни свекрови, ни свекра, ни деверя, ни золовки – благодать, да и токмо. Выходит, жалеть есть кому, а бранить – ни души.
– А ты и рада, что сирота к тебе посватался! – проворчал Дмитрий.
– Не сирота, – строго возразила Ксения. – У него ныне родни много станет, ибо я свому милому-любому буду и за матушку, и за батюшку, и за сестрицу с братцем, и за дружка сердешного.
Государь смешался, не найдя что сказать, и напустился на… Федора:
– А ты чего молчишь?! Брат ты али кто? Нешто не ведаешь, что князь Мак-Альпин из тех, кто мягко стелет, токмо опосля жестко спать?
Годунов пожал плечами и дипломатично ответил:
– Коли сестрице моей по нраву, так и мне люб. А что до суровости, так ить не мне с ним жить, а ей.
– Спелись! – торжествующе объявил Дмитрий и грозно оглядел всех нас по очереди, будто только что уличил в измене и заговоре.
Но устыдить не получилось. Непокорный народ отчего-то никак не желал опускать виноватые глаза перед своим государем, а смотрел в упор. Я – чуточку насмешливо, Ксения – ласково, но в то же время и упрямо, Федор – с присущим ему простодушием.
– Ну-ну, – промычал Дмитрий, не зная, что еще сказать, и напоследок, разводя руками, заметил Федору: – А токмо не зря на Руси сказывают: «Тесть за зятя давал рубль, а после давал и полтора, чтоб свели со двора». Ладно уж, чего там. Попомнишь еще мои словеса, да поздно будет.
Сказано было сожалеюще. Подразумевалось, что он сделал все, дабы уберечь Годунова от такого сомнительного родства, но если тот не желает прислушаться к мудрому совету, то ничего не попишешь. И он… уныло взял в руки одну из икон, давно принесенных Чемодановым.
По счастью, государь был натурой увлекающейся, и по мере того, как Дмитрий все больше входил в новую, необычную для себя роль, он все сильнее оживлялся, так что спустя минуту его физиономия перестала представлять разительный контраст со счастливыми лицами жениха и невесты.