Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн

– Ты?! – удивился я.
– А что? Мыслишь, не управлюсь? – задорно усмехнулась она. – А мне так сдается, будто мое словцо подоходчивей будет, уж больно он… – Но не договорила, осеклась и сменила тему: – К тому ж ты сам сказывал, что покуда соблазнов для него не подыскал. Вот покамест и подумай, каку рыбку позаманчивей оной щучке предложить, чтоб она твой крючок заглотала. Я ж тем временем с иного боку зайду – глядишь, и выйдет чего.
Вот интересно, что она собирается с ним сделать? Или решила потренироваться и применить на практике свои недавно полученные теоретические познания во флоре? Эх, Ксюша, Ксюша, если бы все в жизни было так легко и просто.
«А впрочем, этот порыв помочь мне даже на руку, – мелькнуло в голове. – Что-то у них с Федором перебор по суевериям. Даже с учетом того, что ныне вся Русь верит в такие вещи, у них это все равно с перехлестом. Понимаю, наследство, папины гены, вот и пусть наглядно убедится в бессилии колдовских сил». И я, довольный каламбуром, мягко улыбнувшись ей, дал добро:
– Отчего ж не попробовать.
– Вот и спасибочки, что доверил, – певуче поблагодарила Ксения, но тут же попросила: – Токмо ты покамест боле гово́рю про Эстляндию свейскую вовсе не веди – не надобно. Коль уж доверился мне, так пожди малость. – И, заметив вернувшегося хозяина терема, пропела: – О-о, какой же вы нарядный да пригожий, Густав Эрикович. Хошь ныне под венец.
Комплимент королевич оценил по достоинству и принял его, судя по густому румянцу, всерьез. Признаться, никогда не видел, чтоб мужики сорока лет от роду… ну, пускай тридцати семи, неважно, так отчаянно краснели.
– То я вспомнить, что на Руси встречать по одеже, а провожать по роже, – смущенно пояснил он.
Ксения еле заметно прикусила нижнюю губку, удерживая себя от смеха и ограничиваясь улыбкой, после чего выдала еще пару таких же лестных замечаний в адрес принца, от которых он окончательно потерял голову.
Единственный раз он помрачнел, когда вспомнил, что пятью годами ранее сам отказался от эдакого счастья, по поводу чего выразил вслух свое горячее сожаление. В свое оправдание он заметил, что тогда не знал, какого чудесного ангела уготовил ему благосклонный жребий, ибо лицезреть ее лик неземной красоты ему доселе не доводилось.
Вообще-то, честно говоря, я не совсем понимал Ксюшу. Вроде бы вызвалась мне помочь уговорить принца претендовать на престол Эстляндии, а в чем на деле выражается ее помощь? Мало того что она ни словечком не заикнулась о моем предложении в первый вечер, так и на следующий день вела себя так, будто совсем забыла о нем, а вместо этого, испросив у Густава разрешение чуток похозяйничать, на что он с радостью согласился, занялась… наведением порядка в хоромах, поставив всех на уши.
Бедный Харитон, наверное, за все время пребывания в должности дворского не получал такой кучи вводных и теперь, даже задействовав всех холопов на полную катушку, только и успевал метаться по палатам, отчаянно пытаясь запомнить все указания Ксении. Надо отдать ей должное, она не кричала, не топала ногами, а говорила спокойно и действовала весьма методично, попутно успевая втолковать ошалевшему Харитону, как лучше и быстрее сделать то или иное, если действовать в нужной последовательности.
Прочие холопы поначалу не проявляли особого энтузиазма. Зашевелились они ближе к полудню, после того как двоих отправил на конюшню дворский, а третьего подключившийся Густав, где всю троицу незамедлительно и душевно выпороли. Подбадриваемые истошными воплями, несущимися из конюшни, остальные наконец-то засуетились, а потом и забегали, включившись в стремительный темп, заданный неугомонной Ксенией Борисовной.
Но кроме наведения порядка царевна успевала и многое другое. Например, осмотрела лабораторию, где стоял тягостный сивушный дух, вдобавок отягощенный какими-то испарениями и прочими ароматами химических реакций.
Ксения не морщила нос и стоически выдержала целых десять минут, в течение которых внимательно выслушивала все пояснения хозяина, обильно перемежаемые латынью, особенно после того, как Густав выяснил, что царевна ее достаточно хорошо понимает. Первая фраза сорвалась с его губ случайно.
– Similia similibus curantur , – пояснил он суть одного из своих многообещающих экспериментов, посмотрел на Ксению, спохватился и, виновато улыбнувшись, заметил, что сейчас переведет сказанное, но царевна кротко молвила, что она и так все поняла.
Принц изумленно посмотрел на нее. Избытком деликатности он не страдал и потому с подозрением спросил:
– Так ты знать язык древних римлян?!
– Самую малость, – простодушно уточнила Ксения.
Усомнившись, он попытался было проверить девушку, с коварной ухмылкой заявив:
– Otium sine litteris mors est et hominis vivi sepultura. Non ut edam vivo, sed ut vivam edo . – И с любопытством уставился на царевну.
Не подавая виду, что прекрасно поняла истинную цель сказанного, та подхватила:
– Ох, ну как же вы правы, Густав Эрикович. – И добавила: – Я ить и сама так считаю: esse oportet ut vivas, non vivere ut edas .
– Но тогда это совсем все менять! – восторженно завопил он и незамедлительно перестал стесняться, так что латинские фразы понеслись у него чуть ли не в строгом чередовании с русскими, причем порой он вообще забывал о том, что я стою рядом, и обращался только к Ксении.
Царевна держалась достойно. Стоило Густаву что-то сказать на языке древних римлян, как Ксения или согласно кивала, комментируя его слова по-русски, или подыскивала аналогичное латинское выражение.
Надо ли говорить, что принц цвел и благоухал от счастья, поделившись с нею даже такими секретами, которые не открыл и мне во время моего первого визита в Углич. Правда, он был достаточно честен, и хотя его несколько заносило в бахвальстве, но в главном он стремился соблюсти истину, отметив, что до создания философского камня ему еще далеко, хотя некоторые последние эксперименты позволяют надеяться, что он изрядно приблизился к желанному положительному результату.
А вечером за трапезой он настолько разоткровенничался, что, будучи практически трезвым – чара медовухи в обед для его закаленного эликсирами организма не в счет, – принялся в подробностях рассказывать о своей несчастной сиротской жизни.
Спустя сутки, когда порядок во всех царских палатах, включая даже расчищенный от хлама и посыпанный свежим песочком двор перед самим теремом, стал, на мой взгляд, идеален, а по мнению царевны, «так себе, но хоть что-то», восторг принца от своей гостьи достиг апогея.
Дальше было уже некуда.
– О-о-о! – закатил глаза принц, усевшись за вечернюю трапезу и подняв кубок с очередной здравицей в честь энергичной гостьи. – О-о-о, Ксенья Борисовна! – с трудом, чуть запинаясь, старательно выговорил он ее имя-отчество, после чего последовал очередной набор похвал.
«Ангел неземной красоты и светоч ума, который в один из счастливейших августовских дней удостоил несчастного узника своим посещением», слушая их, только краснела и иногда легонечко улыбалась, не в силах сдержать свои чувства при цитировании им очередной пословицы, которыми Густав сыпал как обычно, то есть вкривь и вкось.
Вот за трапезой царевна и затронула тему Эстляндии, но не впрямую, а умело подведя к ней принца, причем вначале дождалась его недвусмысленного намека на сватовство. Тогда она и выдала в ответ:
– Я ж как-никак царская дочка, поэтому мне и замуж выходить за боярина какого несподручно. И батюшка мой, когда жениха мне сыскивал, о том же сказывал. Мол, в супружестве лучшей всего ровня, чтоб никому обидно не было. Раз царевна – стало быть, за царя али за короля. И пущай в его владениях не больно-то много землицы, ан все одно – титла должна быть беспременно.
– Но аз есмь как раз сын короля, – гордо подбоченился Густав. – Значит, выходит, что…
– Ан ничего не выходит, – пропела Ксения Борисовна. – Мой батюшка и богу душу отдал, сидючи на троне, а твоего, яко я слыхивала, братцы родные сместили. Поэтому ежели и выходит, то вовсе иное.
– Но ведь твой брат Федор ныне тоже не есть царь, – возразил Густав, – а потому у нас с ним и тут одинаково, что в рот, что по лбу!
– Зато он престолоблюститель, – выкрутилась Ксения, с трудом сдержав смешок. – Опять-таки ежели землицу счесть, коя ему ныне дадена, дак там можно с десяток свейских королевств всунуть, да еще и местечко останется. Но господь с ней, с землицей, – отмахнулась она. – Ни к чему нам чети считать – чай, не холопы. Одначе хошь какая-нибудь, да должна быти, а ежели вовсе нет, то какой же он тогда король?
– Я ныне владеть и повелевать Угличем и всей землей, коя дадена мне как раз твоим батюшкой, – возмущенно заявил Густав.
– Коль дадена, так ты ей тогда, выходит, не владелец вовсе – вечор дадена, а поутру отобрана. – И нежно проворковала, смягчая свой отказ: – Ты не серчай, Густав Эрикович, что я с тобой вот так напрямик гово́рю веду. Не хочу я ходить вокруг да около, а сразу сказываю, что мой братец тебе ответит, ежели ты к нему сватать меня заявишься. Супротив же его воли мне идти невместно, потому как у него надо мной ныне отцовская власть. А вот будь у тебя землица, да холопья с боярством под рукой, да ратники удалые, тогда…
Она сделала вид, что призадумалась, и, опустив голову, принялась рассеянно водить пальцем по столу. Густав затаив дыхание ждал продолжения, но, не выдержав, спросил:
– И что есть тогда?
– Тогда… – неспешно протянула Ксения, вновь сделала паузу, затем глубоко вздохнула, подняла голову и с лукавой улыбкой продолжила: – А я и сама не ведаю, что будет тогда. – И, не давая ему опомниться, встала. – А ныне час уже поздний, поэтому дозволь на покой отойти, Густав Эрикович.
Я тоже было поднялся с места, но она незаметно для королевича дала понять, что провожать ее не нужно и мне лучше остаться, дабы «добить» Густава.
Что ж, приходится признать, что последствия моего неудачного скороспелого штурма полностью устранены. Или не полностью?..

Глава 3
Слово не воробей, поймают – не вылетишь

Едва царевна удалилась, как принц взвыл и забегал из угла в угол, периодически вскидывая руки к потолку, и срывающимся от восторга голосом выкрикивал нечто высокопарное:
– О-о-о, lumen coeli! О-о-о, sancta rosa!
Угомонился он не сразу, но первым делом, плюхнувшись на свой стул, потребовал от меня дать ему хороший совет, как завоевать сердце неприступной красавицы.
Я хотел было напомнить насчет предложения Дмитрия, но, решив, что лучше всего будет, если он сам вспомнит о нем, не сказал ни слова, а в ответ на повторный вопрос Густава только неопределенно передернул плечами, давая понять, чтоб думал сам, и принялся с энтузиазмом наворачивать свиную грудинку с бесподобным пирогом.
Принц укоризненно уставился на меня – дескать, как я могу преспокойно лопать в такие минуты, но я не поддавался, внимания на его тяжкие вздохи не обращал и продолжал энергично работать челюстями.
Густав терпеливо дождался, пока из моей миски не исчезнет последний кусок, открыл было рот, чтобы поделиться своими соображениями, но я сразу же, без перерыва переключился на вкуснющие яблочно-медовые лепешки, запивая их столь же приятным яблочным квасом.