Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Позвон испуганно осекся, а старший принялся докладывать дальше.
Выслушав их, я решил не разочаровывать мальчишек, так что пришлось ненадолго задержаться и заночевать, а наутро, отправившись в Москву, я оставил в казармах троих ратников, кратко проинструктировав их, чем надлежит заняться с пацанвой в ближайшее время.
Отмахав последний десяток верст, я еще до обедни оказался в столице. По прибытии в Кремль мне пришлось ненадолго заглянуть в свой терем – поздороваться со всеми, поблагодарить Багульника и распорядиться, чтобы он вечером собрал всех старших из остатков тайного спецназа – «нищих», «монахов» и прочих. Слегка перекусив и попарившись в баньке, смывая дорожную усталость, я направился к государю.
Можно было бы обождать до утра, но откладывать в долгий ящик ни к чему – каждый день на счету.
Выяснилось, что появился я весьма и весьма вовремя. Еще бы два дня – и все, опоздал. Оказывается, уже завтра в палаты Дмитрия для получения последнего инструктажа должны явиться князь и кравчий Иван Хворостинин-Старковский, а также дьяк Посольского приказа Дорофей Бохин, назначенные во главе посольства, отправляемого в Швецию. Сам отъезд был намечен на следующий день.
Казалось бы, ничего страшного, пусть уезжают. Но дело в том, что обращаться к шведскому королю послы должны были от имени… Густава.

Глава 26
Наш пострел…

– Но ты ведь дал мне слово, что уговоришь королевича! – возмущался Дмитрий.
Во как. И ведь не возразишь. С одной стороны, лестно слышать, что твоим обещаниям такая вера, да еще у царя, а с другой…
Пришлось напомнить, что слово было дано только в отношении завоевания Эстляндии и в том, что Русь не будет фигурировать в этом деле. Во всяком случае, официально. А вот с Густавом ли, без Густава – дело десятое.
– И как теперь быть? – впал в уныние Дмитрий, когда я пояснил ему ситуацию со шведским принцем, который уперся не на шутку.
– Король уволился – да здравствует королева! – коротко ответил я.
– Какая королева?! – вытаращился на меня государь.
– Такая, у которой прав на этот престол куда больше, нежели чем у Густава, – пояснил я. – Более того, в своей жизни она уже была королевой Ливонии, хотя и недолго, так что…
Мой рассказ о Марии Владимировне длился недолго. За это время Дмитрий успел не больше десяти раз пройтись из угла в угол, заложив руки за спину и о чем-то напряженно размышляя.
– Опасное это дело – бабы, – выдал он глубокомысленную сентенцию, после того как выслушал меня. – Посидит малость на троне, освоится, а там, чего доброго, ей и замуж захочется. Да еще неведомо, какого жениха себе сыщет. Возьмет да и обвенчается с каким-нибудь наследником, вон хошь с сыном Жигмонта али Карла.
– Навряд ли, – подумав и прикинув, ответил я. – У Жигмонта Владислав подросток, лет девяти, у Карла первенец Густав тоже не намного старше, если только не моложе. Им еще на деревянных лошадках скакать и скакать, а не в постели с женой кувыркаться. Да и потом, когда они в лета войдут, тоже навряд ли – уж больно старовата невеста.
– А ты ее видел? – осведомился Дмитрий.
– А как же, – горделиво заявил я.
– Наш пострел везде поспел, – хмыкнул он. – И она согласна?
– О королевстве речи с нею не вел, так что не знаю, – пожал плечами я. – Но надеюсь, что если как следует постараться, то она поддастся на уговоры.
– Шустер, – по-своему оценил мою уверенность Дмитрий. – Али ты и тут исхитрился загодя с уговорами расстараться?
Он сделал столь недвусмысленный жест, показывая, в чем состояли мои уговоры, что я возмутился:
– Она ж монахиня, государь!
– Ну и что? – простодушно удивился Дмитрий. – А вот король Жигмонт, который ныне покойный , как мне сказывали, на рясу не глядел. Ежели баба приглянулась, все – из любого монастыря увозил. Да и какая разница, монашка она али нет…
– Соперничать с Христом и отбивать невест у такого жениха я бы не стал, даже будучи императором, – проворчал я и в свою очередь мстительно напомнил: – К тому же для Жигмонта баб из монастырей воровали братья Мнишки, включая твоего будущего тестя, а не он сам. – И, чтобы пресечь продолжение разговора на эту тему, торопливо добавил: – А что касается уговоров, то это нам лучше делать вместе. – И принялся рассказывать дальше.
Мол, пока что я ей лишь пообещал передать привет государю как единственному родичу, да еще сказал, что, по всей видимости, он мне поручит командовать одной из ратей для завоевания Ливонии, вот и все.
План дальнейших совместных действий, который я изложил Дмитрию, заключался в следующем. Якобы, когда я передал непобедимому кесарю привет от родственницы и рассказал, что ее, по сути, насильно постригли, государь весьма озаботился ее положением, решил восстановить справедливость и вручить ей ливонскую корону.
Более того, он уже предпринял кое-какие шаги, походатайствовав перед патриархом о признании самого факта пострига недействительным, а после того, как Марфа снимет с себя рясу, превратившись в Марию, и будет пострижена в монахини Годунова, которая некогда повторяла вместо нее слова отречения…
– Так она и без того в монахини пострижена, – перебил меня Дмитрий.
– Не успел еще слух о том до нее дойти, – пояснил я. – А старица Марфа до сих пор зла на нее, так что обвинение поддержит с радостью и согласится, чтобы только ей досадить. Но для начала я хотел бы выяснить у тебя, не возражаешь ли ты против занятия ею ливонского престола. Для того и приехал к тебе.
– Ну не знаю, не знаю, – покачал головой он. – Расстрига на королевском троне…
Я чуть не засмеялся – очень уж забавно получается. Значит, расстрига на царском троне, который вдобавок именует себя непобедимым кесарем, это нормально. Хотя да, совсем забыл, его же в монахи действительно не постригали. Но все равно.
– Навряд ли ее хоть кто-то признает, – продолжил государь и встрепенулся. – Может, тогда лучше я сам рати поведу?
Я внимательно посмотрел на него. Вон ты к чему клонишь. Ну да, ну да, и глаза уже заблестели. Не иначе как увидел себя во главе победоносных полков, с саблей наголо. А мне только такого главнокомандующего и не хватает для полного счастья. Нет уж. Не согласен я.
Пришлось напомнить, что в таком случае о взятии польских городов не может быть и речи. Кроме того, и само завоевание Эстляндии не добавит Дмитрию дополнительных аргументов, чтобы величать себя кесарем, ибо под его властью по-прежнему не будет ни одного короля. Разве что Годунов, но он только царевич. Если же в подданство Дмитрия перейдет королева Ливонии Мария Владимировна, то все станет выглядеть иначе.
А что касается признания соседей, то это пустяки… Для Европы мы запросто подыщем весьма доходчивые доводы и пояснения, и я уверен, что они ими проникнутся, ибо доброе слово в совокупности с увесистым кулаком для господ с Запада всегда служило убедительным аргументом. Вот только с учетом того, что старица в обиде на все семейство Годуновых, выступать я должен именно как доверенное лицо Дмитрия, значит, и должность мою надо повысить в статусе – не второй, а первый воевода.
– Федора желаешь поберечь? – догадался государь и отрезал: – О том и не помышляй. Пущай тоже удаль молодецкую выкажет.
Та-ак, не получилось. И, судя по категоричному тону, возвращаться к этой теме и впредь смысла не имеет. Ладно. Но и засвечивать Годунова перед старицей Марфой тоже нельзя, иначе все уговоры инокини окажутся напрасными. Тогда сделаем по-другому.
И я пояснил причину, по которой имя царевича при монахине ни в коем случае нельзя упоминать. Мол, пусть Дмитрий назначит его главнокомандующим, оставив меня в ранге первого воеводы.
– Кроме того, просьба к тебе, государь, – добавил я. – Не забудь, что я твой и только твой человек, а потому про мое пребывание в учителях у Федора Борисовича и о сватовстве к Ксении Борисовне ни слова.
Дмитрий охотно кивнул, и лицо его порозовело от удовольствия. Он даже не смог скрыть улыбку, но, не желая, чтобы я ее видел, отвернулся от меня, направившись в сторону входной двери. Правда, как оказалось, маневр предназначался не только для сокрытия радости – открыв дверь, он распорядился немедля вызвать к нему дьяков Постельного приказа и Смирного-Булгакова, продолжавшего рулить в Приказе Большой Казны.
Выходит, мы с ним думаем в унисон, поскольку я тоже предполагал, что монахине надо явить всю роскошь, обладательницей которой она обязательно станет, как только даст свое согласие.
Пока дожидались дьяков, успели совместными усилиями составить небольшой список даров, которые надлежало отвезти троюродной сестре Дмитрия. К дарам я порекомендовал присовокупить обещание сразу же вернуть ей Дмитров и другие отцовские вотчины, а в придачу что-нибудь эдакое поблизости от Ивангорода, включая торговые пошлины с самого города.
– А это еще зачем? – не понял он.
Пришлось пояснить, что тогда она вроде бы поедет туда вступать в права наследования, и ее визит в те места до поры до времени ни у кого не вызовет недоумения. Кроме того, учитывая, что изъятыми у ее семьи вотчинами несколько десятилетий пользовалась царская семья, будет только справедливо, если помимо Дмитрова в качестве процентов она будет одарена чем-то еще.
Государь в сомнении почесал в затылке, но я устыдил его напоминанием, что если он облагодетельствовал Нагих, которые родичи со стороны матери, и даже Романовым вернул все изъятое, хотя они ему, если призадуматься, никакая не родня, то по отношению к единственной родственнице по мужской царской линии сам бог велел так поступить, иначе получается несправедливо. К тому же и она будет более спокойна, зная, что имеет определенные гарантии того, что не останется без копейки даже в случае моего провала.
Государь озадаченно воззрился на меня и гневно спросил, отчего я помыслил о неудаче.
– Это ты уверен во мне, – пояснил я. – Марфа же обо мне еще не ведает, поэтому нужно пояснить, что, как бы ни сложились дела, все равно она внакладе не останется.
Среди подарков особо тщательно подбирали перстни, причем только с полуохватом, то есть кольцо не соединялось, так что при необходимости его размер можно было увеличить или уменьшить.
С остальным было легче – для ожерелий, колье, браслетов, головных обручей и сережек точные размеры необязательны. Кроме того, я затребовал хорошую косметику и парфюм – белила, румяна, притирания, розовое масло и еще какие-то ароматные эликсиры, заменявшие на Руси духи.
Дмитрий со своей стороны не поскупился, выделив от щедрот даже корону. Оказывается, их в царской сокровищнице было аж целых три штуки, и это не считая шапки Мономаха. Нет, о наличии двух я знал точно. Одну, так называемую казанскую шапку Ивана Грозного, мне довелось видеть в казнохранилище, а касаемо второй я лично наблюдал, как ее водружали на голову государю в Архангельском соборе.
Правда, эту корону Дмитрий не дал, равно как и казанскую шапку, ограничившись иной, но тоже красивой, богато украшенной темно-синими сапфирами, густо-зелеными изумрудами, сочно-красными рубинами и алмазами. Каждый камень, изображавший сердцевину цветка, был щедро окружен жемчужными лепестками. А понизу шел орнамент из трав, покрытый яркой, блестящей эмалью.
Блеск!
Теперь патриарх. Вообще-то государь обещал мне самолично заняться согласованием этого вопроса, заверяя, что сумеет уговорить Игнатия в лучшем виде, но, раз время позволяет, отчего бы не составить компанию.