Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


По-моему, он так и не поверил мне – уж очень непривычно, да и несолидно выглядела моя торопливость в столь серьезном деле. Ну и пускай. Через три месяца узнаем, будет ли на сей раз справедлива поговорка, гласящая, что тот, кто спешит, лишь людей смешит.
Надеюсь, что нет, а там как знать.
Немного жаль было расставаться с Хворостининым. Признаться, я возлагал на него большие надежды – все-таки иметь своего человека поблизости от государя, даже если он не искушен ни в политике, ни в интригах, дорогого стоит. Я даже попытался отговорить его, пояснив, что теперь князь если и сможет появиться в ближайшую пару лет в Москве, то лишь в качестве посла королевы, а иначе никак, ведь он переходит к ней на службу. Словом, пусть еще раз как следует все обдумает и взвесит.
Однако Иван остался непреклонен в своем решении, бодро заявив, что он только того и жаждет, дабы уехать отсюда подальше и подольше не возвращаться, ибо московский люд глуп, и если ранее ему хотя бы было с кем потолковать, то ныне…
– Ах вон оно что, – протянул я. – Ну да, ну да…
Как там писал по этому поводу мой любимый Филатов?

…Кругом сплошные идиоты!..
И поболтать-то не с кем перед сном!..
Живу один… Вне жизни и прогресса…
Что остается?.. Думать да читать!..

Цитировать вслух не стал, а то, чего доброго, примет за чистую монету, и отделался понимающим кивком. Мол, раз так, тогда конечно.
К тому же сейчас ему пока и впрямь оставаться в Москве рискованно. Кто знает – вдруг ему тоже суждено погибнуть от рук цареубийц. Нет уж, пусть едет.
Теперь стрельцы. Предстояло выбрать из десяти полков четыре лучших и сделать это так, чтобы не обидеть их. Да-да, я не оговорился. Кому охота переться среди зимы черт знает куда и черт знает зачем.
Опять-таки исходя из конспирации обо всем будет сообщено только перед самым выступлением, да и то частично. То есть куда – полки будут знать, но вот зачем – тут их ждут ложные данные. Мол, надлежит усилить тамошние гарнизоны, поскольку шведы, недовольные тем, что государь решил в следующем году помочь ливонской королеве Марии Владимировне, могут покуситься на наши крепости. Вот и вся цель.
Объехав всех за пару дней – один ушел на Замоскворечье, а второй на Сретенскую слободу – и вручив головам подарки от царевича, а заодно (куда ж денешься) и попировав с ними, мне вроде бы удалось уяснить себе общую картину. Царевича по-прежнему хорошо помнили, отзываясь о нем только в самом положительном тоне. Отлично! Дмитрия за пристрастие к иноземцам недолюбливали, но в целом авторитет «красного солнышка» оставался на должной высоте – тоже неплохо.
Правда, преданность преданностью, пьянка пьянкой, но мне были важны еще и командирские навыки, так что строевой смотр необходим, притом внезапный, сразу после подъема полка по боевой тревоге. За сколько построятся, как будут выглядеть и прочее. Такую проверку с дозволения Дмитрия, который и сам пожелал принять в ней участие, я им и организовал, причем в щадящем варианте, подняв не ночью, а средь бела дня.
К сожалению, блеска не наблюдалось. Скорее уж напротив. Тройку я бы выставил разве что подчиненным Ратмана Дурова и Постника Огарева, да и то не потому, что они выглядели более-менее прилично, а просто надо же кого-то выделить из общей толпы. Да и с экипировкой у вставших в строй стрельцов не ахти. Чего стоят одни только ржавые дула стволов пищалей. Даже в полках у Дурова и Огарева такое наблюдалось примерно у каждого пятого стрельца, а в остальных еще хуже.
Вслух говорить ничего не стал – только помечал на бумаге особо «выдающиеся» типажи, но мое хмурое лицо красноречиво свидетельствовало о том, что я думаю. Зато Дмитрий не стеснялся в выражениях, постоянно приводя в пример своих иноземных алебардщиков. После того как он заикнулся о них в седьмой или восьмой по счету раз, я не выдержал и вполголоса заметил:
– Если бы ты платил стрельцам такое же жалованье, тогда можно было бы спрашивать с них наравне с твоей дворцовой стражей, а так у тебя выходит не совсем честно, государь.
Но когда вслед за мной попытался вякнуть что-то в том же духе и Ратман, я сразу оборвал его и, отведя в сторонку, тихо произнес:
– А ведь если разобраться, то Дмитрий Иоаннович прав. Вы, конечно, получаете куда меньше них – спору нет, но если поглядеть на твоих ратников, то мне сдается, не отрабатываете и этого. А не браню я вас только потому, что не хочу позорить перед подчиненными. Вот попозже, в Запасном дворце, скажу обо всем без утайки.
И сказал.
Поливать грязью, как Дмитрий, не стал, но от пары-тройки издевок не удержался. Правда, все они были адресованы не им самим, а их людям, но все равно народ ежился на своих лавках. Однако в целом тон мой был сух и деловит – расписав особо крупные недостатки, я порекомендовал, как их устранить и что для этого надлежит предпринять.
Вроде бы все всё поняли. Как будут выполнять – погляжу, когда приеду в следующий раз. Тогда-то и сделаю окончательный выбор, а на проверку времени у меня будет предостаточно – Дмитрий аж три раза напомнил о том, что мне предстоит открывать Освященный собор всея Руси, поэтому расставался я со стрелецкими головами и впрямь ненадолго.
Впрочем, в напоминаниях государя я не нуждался, ибо подготовкой к этому самому собору занялся, еще когда ожидал изготовления трельяжа для старицы Марфы. Именно тогда я нашел сразу трех спецов-строителей, привел их вместе с Багульником и Еловиком в Запасной дворец и принялся указывать, что надлежит сделать. Еловик присутствовал исключительно из-за своей уникальной памяти, чтобы потом, если понадобится, Багульнику и строителям было у кого уточнить.
Вроде бы позаботился обо всем – и где людям спать, и где поесть, ну и где можно посовещаться, если что. Перестановок и переделок насчитали много – уж очень маленькие комнаты были во дворце, но тут ничего не попишешь. Зато избранный народом люд будет знать и помнить, что ради них царевич не пожалел даже своих палат, предав их такому разорению.
Что же касается зала заседаний, то, как я ни ломал голову, все равно ничего путного не выходило. В любом случае надо было сносить некоторые стены, но специалисты мне раз за разом поясняли, что эту, вон ту и рядом с ней трогать нельзя, потому что тогда на головы рухнут верхние этажи. Оставалось согласиться и… искать другие варианты вне Запасного дворца.
Выручил Дмитрий, к которому я подался в первую очередь. Поначалу он вроде бы усомнился в моих словах. Но я тут же повернулся к мастерам, которых привел с собой, причем одним из них был ученик самого Федора Коня, и те подтвердили все слово в слово.
– И чего ты хочешь? – спросил Дмитрий.
Я не постеснялся, попросив Грановитую палату.
– А Дума? – напомнил он.
– Тогда Золотую, – уступил я.
Как оказалось, на нее у Дмитрия тоже имеются кое-какие виды. Пояснений государя, почему он никак не может мне ее отдать, я не слушал, лишь делая вид. На самом-то деле я и ее просил исключительно для торговли, чтоб было куда уступить, а основной целью была Набережная палата.
Во-первых, расположение – не надо далеко идти из Запасного дворца, поскольку она к нему ближе всего, втиснутая между Сретенским и Благовещенским соборами. Во-вторых, размеры. Вроде бы не особо велики, но если сломать перегородку, которая пока разделяла здание на две палаты – Посольскую и Панихидную, то, по моим подсчетам, туда вполне помещалось нужное количество лавок для народных избранников и еще оставалось место для президиума, благо что в Посольской палате уже имелся небольшой помост, на котором возвышалось царское кресло. Вот только нужно получить добро на все изменения.
Дмитрий, услышав мои доводы, кисло скривился, заметив, что хотел бы на месте этих палат выстроить для себя новые хоромы, но я бодро заверил государя, что тут как раз никаких проблем.
Освященный собор является учреждением всей Руси, и негоже народным избранникам прятаться за кремлевскими стенами. Да и сами депутаты будут рады переехать в новое здание, когда его построят, после чего Дмитрий может возводить на месте Набережной палаты все, что его душе угодно…
Возвращался я в Кострому довольный. По всему получалось, что пускай впритык, но успеваю – даже самому удивительно. К тому же и Дмитрий никаких новых вводных мне не подкинул, а то я уж опасался очередных новшеств.
Лишь одно мне не понравилось. Чересчур старательно государь читал перевод Николо Макиавелли, который забрал у меня. При этом он не слишком-то разбирался в нюансах, прикидывая на себя буквально все, что написал в своей книге сей философ, то есть огульно примерял его советы касаемо политики к своим нуждам и потребностям, напрочь забывая, что платье-то, образно говоря, итальянского фасона. Да и трактовал он некоторые его высказывания, на мой взгляд, не совсем верно, а зачастую и вовсе вкривь и вкось, как удобнее.
Цитировал он его, и когда зашла речь о Василии Ивановиче Шуйском, которого государь решил окончательно помиловать, отозвав в Москву из своих вотчин. Правда, мне удалось уговорить не спешить, вовремя напомнив о клевете боярина на Годунова.
Дмитрий недовольно посопел, но пообещал отложить указ о помиловании до Рождества. Вообще-то выходило все равно не очень хорошо – мы с Федором в Эстляндии, а кроме того, туда же убудет половина московских стрельцов, но я понадеялся, что Шуйский, прибыв в Москву, никак не успеет уложиться за полтора-два месяца, а там и мы должны вернуться.
Зато во всем остальном у меня наблюдался полный порядок. Послы спешно убыли в Швецию. Мария Владимировна со всеми почестями была временно отправлена в прежние отцовские владения, которые Дмитрий уж не знаю у кого отнял, а вдобавок он выделил ей близ Великого Новгорода всю Зарусскую пятину , заявив, что она составит впоследствии часть ее королевства.
Мне же пришлось сразу после приезда в Кострому в срочном порядке заниматься… выборами в Освященный собор, ибо грамотно организовать их было некому. Хорошо, что народ проявил активность, и я уже в первые дни выяснил, где и что людям непонятно. Дело оставалось за малым, и вскоре вызванные из монастырей иноки, общим числом четыре десятка, принялись перебелять толкования… царевича. Нет, я не ошибся, поскольку на язык семнадцатого века мое толкование указов Дмитрия перебелял вначале сам Федор, а уж потом их переписывали монахи.
Заодно, прикинув, что точно такие же вопросы обязательно приходят и в Москву, и если там по незнанию начнут трактовать непонятные места вкривь и вкось, то получится форменная неразбериха, я посчитал нужным выделить три экземпляра уже поступивших к нам вопросов и наших ответов на них для отправки в столицу.
Едва убыли гонцы с нашими грамотами, как к нам поступили новые, с другими вопросами. Однако с ними было куда легче. К тому времени Федор постиг с моих слов схему и порядок выборов, так что я лишь бегло просматривал написанное им, после чего все шло по накатанной – монахи переписывают, а гонцы развозят.
В целях соблюдения порядка на самих выборах особым распоряжением царевича по городам и крупным селищам были разосланы стрельцы. Пришлось скрепя сердце им в подкрепление высылать и своих гвардейцев. Но все равно бардак на выборах царил неописуемый. Если уж в самой Костроме избиратели чуть ли не с кулаками лезли друг на друга, отстаивая именно своего кандидата, остается лишь догадываться, что творилось в том же Галиче, Чухломе и дальше.