Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


– Негоже так-то, – вступился за меня стоящий сзади. – Тута сторонних людишек нет. Ежели мне народ доверил, то и ему тако же. Опять же и места нам обоим хватит, да еще и останется.
Точно третья, причем из редких – не просто уважает себя и других, но не боится вступиться, если надо. Учтем, возьмем на заметку. А этих двоих попробуем перевоспитать, если, конечно, это возможно.
– Тогда пошли вон оба, – лениво подытожил Картофельный Нос.
– Не гони, Митрофан Евсеич, – откликнулся пышноусый. – Мы уж эвон, завершаем, а мест и впрямь нехватка. Да и ты охолонь, Данила Вонифатьич, – махнул он рукой другому. – Коли и его сочли нужным избрать, стало быть, чего уж тут. Опять же государев указ имеется.
– Дак нешто можно тако свою честь унизить?! – взвился на дыбки зеленоглазый, которого назвали Данилой Вонифатьичем. – Чай, мы с тобой, Петр Иваныч, оба из князей Горчаковых, потому не след нам со всякой рожей рядышком сиживать. – И надменно осведомился, повернувшись ко мне: – Вон тот, за тобой, пущай с краю присядет, а ты и так сожрешь. Чай, слыхал, яко сказывают в народе: «Гусь свинье не товарищ»?
– Тогда и мне с вами сидеть не след, – проворчал мужик сзади. – Не сяду я поперед – он поране меня подошел.
Так за меня еще и заступаются. Что ж, благодарствуем. Авось как-нибудь и сочтемся, причем, как мне кажется, весьма скоро. Но для начала первый. Как там его кличут? Кажется, Данила Вонифатьич. Ну-ну, сейчас мы тебя и подкузьмим.
– Дак ведь я такой гусь, что мне рядом с любой свиньей присесть незазорно, – простодушно улыбнулся я.
– Енто ты мне, рыло немытое?! – возмутился Вонифатьич.
– Ну а кому ж еще, – пояснил я и, не глядя, попытался поставить миску позади себя на соседний стол, но кто-то услужливо перехватил ее на полпути. Смотреть, кто именно, времени не было, потому что вот-вот должно было начаться самое интересное. – И промахнулся ты, господин хороший – помылся я ныне. А что рожей не вышел, так матушка таким родила. Зато по твоему рылу сразу видать, что ты не простая свинья, но благородных кровей. Да и по товарищу твоему тоже.
Они дружно вскочили с лавки, а вот с ударом Картофельный Нос, то бишь Митрофан Евсеич, немного притормозил. Очевидно забыв, что оружие было велено сдавать на входе, он машинально начал шарить у своего левого бока, так что атаковал он меня лишь несколькими секундами позже, когда Данила Вонифатьич уже врезался в стенку, а его засапожник был в моих руках.
Самого Евсеича я тоже не бил – просто присел, когда его кулак пролетел надо мной, и слегка помог отправиться следом его владельцу. А уж то, что он свалил в падении стол за моей спиной, то не моя вина. Летать надо было учиться. Ну и приземляться тоже.
Ага, вот и гвардейцы, призванные бдить за порядком. Впереди всей пятерки мой стременной, сурово хмурящий брови и старающийся сдержать улыбку. Кстати, плохо старается, все равно заметно.
– Та-ак, – зловеще прошипел Дубец, честно выполняя мое распоряжение и не собираясь признавать меня. – Кто затейник сего?
– Он, – простонал Данила Вонифатьич, тыча в меня пальцем.
Митрофан Евсеич молчал. Ему было не до того. Видать, здорово приложился об стол.
– Не он, – твердо произнес мужик сзади, оказавшийся весьма расторопным и успевшим посторониться, когда я помогал ребяткам отправиться в полет. – Он их даже ни разу не ударил – сами на стены со столами набрушились, егда на него налетели, а он лишь подвинулся.
Моя миска находилась в его второй руке. Значит, вот кто у меня ее перехватил. Ну что ж, спасибо за помощь.
– За стол свой не пущали, вот… – И мужик принялся честно рассказывать, с чего все началось и как развивались события.
– Да что ты его слухаешь-то?! – возмутился Данила. – Ты лучше глянь на него как следовает. Его ж враз видать, что из татей. Тамо в Костроме все таковские. Эвон, даже воевода ихний и тот ныне в чепях в остроге государевом, а что уж до прочих сказывать. – И его палец вновь устремился в мою сторону. – Ентот меня словесами облыжными поливал, кои терпеть честному человеку невмочь, вот я и…
– Кто еще видал али слыхал? – повернулся Дубец к сидящим за соседними столами.
В ответ тишина. Понятно – первая категория. Хотя нет, все-таки один человек встал. Экий битюг. Такого завалить с первого раза навряд ли получится.
– Парень сей токмо ответ дал достойный, – пробасил он, обращаясь к Вонифатьевичу. – А до того ты его всяко непотребно величал. Да не я один таковское слыхал, но все. Чего молчите-то, люди добрые? Нешто не зрили, яко оно все завертелося?
Ну наконец-то загудели, сдержанно подтверждая мою невиновность. Ишь ты, без пинка никак. Впрочем, лучше поздно, чем никогда.
– Дак ведь енто ж!.. – ахнул кто-то поодаль, привстав и всплеснув руками.
А вот это в номер нашей цирковой программы не входило, поскольку сей костромич знал меня весьма хорошо, так что мог все испортить. Еще бы меня не признать Охриму Устюгову, коли я был главным заказчиком маскхалатов, которые он честно и добросовестно шил всю осень. Бойкого и языкатого портного, насколько мне известно, собравшийся ремесленный люд выбрал чуть ли не единогласно, и теперь он явно не собирался молчать.
Увы, но его предупредить я забыл – просто не до того было. Вот сотнику Лобану – вон он сидит, рядом с портным – я сказать успел, а про портного выскочило из головы.
– Цыц! – грозно рявкнул Дубец, тоже мгновенно узнав ахнувшего и сообразив, как нужно поступить. – Али ты мыслишь, что я без тебя ослеп да ничего не вижу?!
– Дак… – еще попытался вякнуть Охрим, но сообразивший Метла потянул его за полу, усаживая на место, и принялся быстро-быстро что-то втолковывать на ухо.
Ясно, тут все в порядке, больше не пикнет.
– Без вас зрю, что коль затеялись драться енти двое, стало быть, и главная вина на них. Что ж, по государеву повелению на первый раз кара известна, а посему… – Дубец шагнул в сторону, уступая место четверке дежурных гвардейцев.
Пока выволакивали Митрофана Евсеича, тот только мычал, с трудом соображая, кто он, где он, и тупо ворочал головой, не понимая, куда его. Зато Данила Вонифатьич орал за двоих. Там было все – и пламенные слова о поруганной чести, и призывы остановиться, ибо он князь, и отчаянные вопли вступиться за него, как за родича, обращенные к Петру Иванычу, на которые тот отреагировал несколько странно.
– Коль виноват, так отвечай, – бросил он Даниле и вполголоса проворчал: – Тоже мне родич сыскался.
– Но то первая вина, – грозно продолжал между тем мой стременной, – а есть и вторая, для прочих участников драки. Так что, точно ли ентот не бил? – Он бесцеремонно ткнул в меня пальцем.
– Да не было драки, стрелец, – впервые раскрыл рот четвертый из сидящих за столом. – И он их и впрямь не бил. Верно мужик сказывал, – кивнул он на стоящего позади меня. – Те сами налетели, а он лишь подвинулся.
– Тогда трапезничайте далее, – невозмутимо пожал плечами Дубец и направился к выходу, контролировать процесс предстоящей экзекуции, которая заключалась в троекратном опускании человека в сугроб, причем головой вниз.
Вроде бы и не больно, но в то же время и не очень-то приятно, а для благородного сословия вдобавок еще и унизительно. Поначалу Дмитрий предложил всыпать нарушителю порядка и установленных правил плетей, но я сразу спросил его: а что, если провинится какой-нибудь князек, пусть даже из самых что ни на есть захудалых? А ведь наказание должно быть одинаковым для любого из прибывших на собор.
Разумеется, всяких глупостей о том, что депутат есть лицо неприкосновенное, я ему говорить не стал, считая это на самом деле ерундой – виноват, так отвечай по закону, который один для всех, но заметил, что от телесных наказаний в отношении народных избранников надо бы воздержаться. Одно дело – в тюрьму, острог или на плаху, если он этого заслуживает, и совсем другое – публичное оскорбление в виде бичевания. Опять же и без суда такое не годится – сам издал соответствующий указ, а если через суд – дело долгое.
Словом, возобладал разумный подход, и было решено на первый раз троекратное макание в сугроб, на второй – пятидневная холодная (что-то вроде карцера с трехразовым питанием – по вторникам, четвергам и субботам). Если и это не угомонит, то после третьего раза следовала отправка домой в сопровождении надежной стражи и публичное оглашение государева указа, пеняющего местному народцу, что уж больно худ сей избранник, не имеющий никакого вежества, и с наказом избрать иного.
– А ты скор на расправу, – сдержанно похвалил меня Петр Иванович, вставая с лавки. – Чай, Кострома далече, а у меня поместья куда ближе к Москве. Правда, ныне что в Шацке, что близ Воронежа неспокойно, зато есть где такому лихому вояке сабелькой помахать. Так что, пойдешь ко мне на службу? На два, нет, на три целковых больше платить стану.
– Али ко мне, в Новгород-Северский, – встрял в разговор четвертый, который был одет даже чуточку наряднее Петра Ивановича. Во всяком случае, на его кафтане золотое шитье шло не только по обшлагам рукавов и по вороту, но и вниз, по всей груди. – У меня, чай, простору куда боле, да и оказий сабелькой помахать тоже с избытком.
– Не след так, Михайла Борисыч, – укоризненно заметил князь Горчаков. – Я первый сего молодца на службу зазвал. Ты, конечно, окольничий, токмо перебивать людишек негоже.
Тот в ответ лишь развел руками, давая понять, что он не претендует на первоочередность, и вообще пусть сей молодец выбирает сам.
– Деньгой меня и без того не обижают, – пояснил я. – Да и навряд ли Федор Борисович отпустит.
– С твоим боярином я уговорюсь, не сумлевайся, – заверил меня князь. – Лишь бы ты сам согласие дал.
– Не люблю я хозяев менять, – вежливо отказался я. – Непривычен.
– Ну как хотишь, – несколько разочарованно вздохнул Горчаков, а вот Михайла Борисович, который окольничий, оказался иного мнения и, вылезая следом за Петром Ивановичем из-за стола, ободрил:
– Хвалю! Для совести оно и впрямь лучше, когда одному все время служишь.
– Тебя как звать-величать? – осведомился усевшийся напротив меня мужик.
– Федором, – коротко ответил я.
– Ну а меня, стало быть, Кузьмой кличут. С Нижнего Новгорода я. Да ты ж сам с Костромы, так что бывал, поди, в наших краях.
– Не доводилось, – проворчал я, приступая к наваристой похлебке.
– А коль судьба занесет, непременно загляни. Я там недалече от самого града живу. А чтоб долго не искать, ты на торгу спроси, где, мол, мясная лавка Кузьмы, сына Минина, дак тебе всяк покажет.
От неожиданности я поперхнулся и закашлялся…

Глава 30
В роли Святогора

На самом деле удивляться тому, что Кузьма Минин оказался в числе народных избранников, не стоило. Если призадуматься, то оно в порядке вещей. Это ведь при выборе главой ополчения князя Пожарского какую-то роль сыграла случайность – тот как раз находился в своем сельце, залечивая рану. Кто знает, пригласили бы его нижегородцы, не окажись сельцо неподалеку от Нижнего Новгорода. А вот Минина избрали закономерно, поскольку он и до того имел достаточный авторитет у народа. А коли авторитет, то его и выбрали в числе четверых нижегородцев депутатом на собор.
«Так-так. Получается, передо мной тот самый, впоследствии легендарный и прославленный… Хотя погоди-ка, – спохватился я. – Вроде бы у известного мне по истории героя отчество было Захарьич, или я что-то путаю? Ну точно, Кузьма Захарьич Минин-Сухорук. Значит, этот просто его родственник или однофамилец ».