Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Впрочем, черт с ним, с государем-батюшкой, который хуже любого отчима, ибо сейчас речь не о нем.
Так вот, еще не успев прибыть в Новгород, он по пути туда побеспокоился о том, как бы их понадежнее запрятать – очень уж опасался, что татарам покажется мало разоренной Москвы и они в поисках добычи пожирнее забредут аж сюда. Струги, которые он повелел приготовить, – одно, но в стругах многое не увезешь, тем более как исключительно сухопутный человек он после случая с утонувшим годовалым сыном не доверял и рекам, тем паче морю. Перевернется суденышко, и гудбай всему золоту. Посему куда проще спрятать его, а потом – не будут же татары торчать на Руси всю зиму – спокойно отрыть.
Чуть ли не полутысяча возов – штука заковыристая. Такое не зароешь, да и бесполезно – те, кто закапывал, сами же и сдадут. Более того, даже если не придет крымский хан, а царь уедет в Данию или Англию – все равно по возвращении ничего найти не получится, ибо немедленно откопают и…
Словом, он пришел к выводу, что надо спрятать только самое-самое, которое уместилось на десяти санях. Понятно, что там уже рухляди не имелось, а серебра было всего два воза, да и то в виде особо красивой посуды, разумеется, с непременным вкраплением самоцветов. Все остальное – исключительно монеты и изделия из золота плюс наиболее ценные старинные иконы.
Все эти возы доставили якобы как личные вещи царицы Анны Алексеевны Колтовской, на которой он как раз по весне и женился, причем отвезли их в Хутынский монастырь, куда Иоанн, даже не успев заехать в Новгород, вроде как приехал помолиться у раки с мощами чудотворца Варлаама.
Ей эта поездка царя в обитель изначально показалась несколько странной. Судите сами – монастырь расположен на северо-востоке от города, то есть по всему раскладу куда проще было бы сперва появиться в Новгороде, передохнуть с дороги, а уж потом тащиться дальше.
Кроме того, сам он отправился туда отдельно от нее. Если бы царь сказал Анне, что она туда вообще не поедет, – одно. Тут как раз ничего удивительного. Если бы, невзирая на то что обитель мужская, взял царицу с собой, – тоже удивляться нечего. Но тут было нечто третье – сам укатил на молебен, куда собрал народ со всей обители, а ей сказал приезжать позже. Дескать, еще поутру он отправил людишек приготовить помещения для ее ночлега, и, пока они не управятся, царице там делать нечего.
Далее странности продолжали накапливаться. Перед расставанием Анна спросила, когда ей выезжать, и он назвал одно время, затем, подумав, перенес на час, чуть погодя – еще на два, а потом, отмахнувшись, заявил, что, как только все будет готово, за нею пришлют. И не обманул – действительно прислали, хотя очень поздно, так что в обители Анна появилась уже в первом часу ночи. А до той поры бригада рабочих спешно трудилась якобы по устройству хором государыни . На самом же деле они, отгородив досками со стороны монастыря восемь келий, предназначенных для царицы и ее ближних княгинь и боярынь, ударно вкалывали, выдалбливая тайники, где и размещали драгоценный груз.
Увидев жуткий бардак – рабочие хоть и восстановили полы в кельях, а затем еще задрапировали стены дорогими тканями, все убрать за собой не поспели, да и благоухало в помещениях свежей штукатуркой и побелкой так, что спать никакой возможности, – Анна поутру наивно попеняла на все это государю. В ответ на замечание царицы тот согласно кивнул, заметив, что сам весьма недоволен, но уже принял меры, и повел ее за собой.
Показанные «меры» Анну привели в ужас. Все рабочие лежали мертвыми в монастырском подвале. Крови, правда, не было – судя по отвратительной как по запаху, так и по цвету пене, застывшей на лице некоторых, оставалось догадываться, что тут поработал лекарь Бомелий. Этот толстячок не только мог мастерски изготовить смертное зелье, но и добивался, что оно действовало строго в определенный промежуток времени.
Однако в тот раз среди трудяг был весьма крепкий человек, который оказался еще жив, когда Иоанн привел Анну в подвал.
– Представь себе, князь, гора тел, – негромко рассказывала игуменья, – и вдруг из нее поднимается человек, который начинает осыпать проклятиями царя, меня и все наше золото, о котором я ничегошеньки не ведала. – Настоятельница в ужасе передернулась и торопливо метнулась к жбанчику с квасом. Лишь выпив полный кубок и вытерев со лба испарину, она немного успокоилась и продолжила: – Я тогда украдкой на всех стенах в своей келье кресты намалевала. По свежему оно легко – токмо рукой водить успевай. Хотя все одно – мало помогло. Опосля месяц спокойно спать не могла, все кричала. Снилось, будто они заходят в мою опочивальню – на мертвых губах пена, вместо глаз бельма, а руки со здоровенными синими когтями так и тянутся к моему горлу: «Отдавай, царица, злато, из-за коего нас твой Иоанн поубивал». Вот с тех самых пор оно там и лежит. Проклятое, конечно, поэтому, как токмо извлечешь его оттуда, надобно непременно отслужить над ним молебен. Полностью злато не очистить – нечего и думать, но хоть немного. Да и брать его лучше не для себя, а кому иному, но ежели вдруг занадобится – в долгах окажешься али еще что, тут-то и припомни про него.
Честно говоря, я не поверил, что оно еще там. Да неужели царь, который вроде бы всегда нуждался в деньгах, узнав, что опасность миновала, не забрал его обратно в столицу?
Однако настоятельница твердо заверила меня, что нет, не забрал. И тому есть два важных и неоспоримых доказательства. Первое – это слова самого царя, который на вопрос Анны вначале машинально ответил, что, мол, пусть полежит про запас, да и подати взимать легче – всегда можно на пустую казну показать. Но затем, спохватившись, зловещим шепотом предупредил ее, чтобы она о том молчала по гроб жизни, если хочет пожить еще хоть сколько-то. Не угомонившись и не успокоившись на этом, он в тот же вечер взял с нее клятву перед иконами.
– Токмо я хошь и сказывала про гроб, а чей – умолчала, – довольно усмехнулась игуменья. – Да и в уме я его гроб держала, не свой, так что свое словцо честно соблюла: покамест он не сдох, я никогда и никому…
– А дальше?
– Так ведь забываться стало, – пожала плечами она. – Опять же мыслила, что он уж давным-давно взял их оттуда, а потом как-то припомнилось, и я попросила Александра заехать да поглядеть. Как, мол, целы еще крестики, кои я, будучи царицей, на стенах малевала?
– И что?
– Целы – куда им деться. Даже молитва Исусова, кою я накарябала близ своего изголовья, и та цела. – И она нараспев процитировала: – Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную.
– И сколько же там запрятано? – полюбопытствовал я, весело улыбнувшись. – На какую сумму при займе мне рассчитывать, чтобы точно суметь отдать?
– А ты не шути, князь, – построжела она. – Таковским не шутят. Поверь, что проклятия мертвяков господь всенепременно услыхал, так что с оным златом ухо надо держать востро. А одалживаться можешь хошь на триста тыщ, хошь втрое боле – хватит, да еще и останется.
Я присвистнул. Получается, чуть ли не миллион. Наверное, и даже скорее всего, матушка Дарья изрядно преувеличивает, однако пускай вдвое меньше – все равно ай-ай. Тут, блин, за каких-то двадцать тысяч с пеной у рта воюешь с царем всея Руси, а в Хутынском монастыре просто в стене лежит в двадцать пять больше, а может, и в пятьдесят.
Ладно, если что, Федору Годунову эти деньжата как раз пригодятся, когда он сядет на трон. Признаться, уж во что во что, а в проклятия мертвяков я не поверил, но на всякий случай прикинул, что, если расплачиваться с кредиторами будет нечем, мы их и достанем. А что случится потом с этими кредиторами, особенно из иноземцев, – плевать, и даже если это проклятие подействует, что маловероятно, новому царю и мне от этого ни холодно ни жарко.
Однако пришла пора прощаться, и я, сделав вывод, что полночь уже настала, направился к царевне. Как и было обещано, девки крепко спали, сладко посапывая, входная дверь оказалась незапертой, но до опочивальни я не добрался, ибо вместо Ксюши из темноты избы навстречу мне выскочила моя ключница. Хотя нет, судя по хмурому лицу и встрепанным волосам, сейчас она больше напоминала ведьму, которой некогда была. Впрочем, то дела давние, а сейчас она переквалифицировалась в фею. Это я понял, когда она накинулась на меня с упреками. Мол, не дело мне таковским заниматься. Неспокойно у царевны на сердце, вот она и решила сгоряча таким наградить, а мне бы нет чтоб призадуматься – гоже оно али как, так туда же…
И хорошо, что она подметила странную сонливость сенных девок, которые весь день бездельничали да дремали по углам, а тут сызнова спозаранку убрякались спать, да так крепко, что хоть из пушки пали. Фляжку с медком встряхнула, а в ней булькает, хотя с верхом наливала. Тогда-то и поняла да к Ксении с расспросами пристала – что и как…
Тарахтела фея минуты три, причем без передыха – и как только дыхания хватило, но я все-таки улучил момент, когда она сделает паузу для вдоха, и успел вставить пару слов, честно пояснив, что вовсе даже не собирался заниматься чем-то таким. Просто отказываться сразу было как-то неловко, да и нужных слов, как на грех, не нашлось.
– Я их за тебя сыскала, – буркнула Марья Петровна. – Поведала ей, что таковское больше не на дар походит, но на жертву языческую, потому не надо бы.
– И она отказалась?
– Чай, прислушивается к моим речам, – самодовольно хмыкнула ключница. – Переживала, конечно. Мол, коли слово дадено… Словом, я ее кваском угостила, да она опосля того и уснула.
– Квасок-то из той же бочки, что и медок? – поинтересовался я.
– А тебе, княже, тоже спать-почивать пора, – увильнула она от ответа. – Чай, завтра поутру нам с тобой в путь-дорожку отправляться, так что отоспись получше.
Вот так меня и выгнали, чему я, признаться, был весьма рад…

Глава 35
Операция «Зимняя молния»

На следующее утро, едва только рассвело, мы отправились в обратный путь. Расставание с Ксенией вышло каким-то скомканным. Ей было неловко за вчерашнее – поманила, посулила, а сама уснула, да и у меня вновь не нашлось нужных слов – все выплеснул вчерашним утром, придумывая легенду. Даже в качестве напутствия и то… Ну что ей сказать? Что я пронесу ее чистый светлый образ в своем сердце через все испытания и… Нет уж, такую банальщину пусть выдает кто-то иной, уж очень затертыми показались слова. Свести все к шутке, вспомнив того же Филатова? Однако не принято тут на Руси ерничать в такие моменты – серьезная эпоха.
Да тут еще присутствие настоятельницы, которая, как назло, стояла рядышком, по-матерински обнимая ее за плечи. Это тоже изрядно сбивало. Игуменья и прервала наше затянувшееся молчание:
– Эвон еще чуток, и царевна в слезы ударится, так что езжайте, чего уж там, – поторопила она меня и своего сына, сама с трудом удерживаясь от рыданий.
Я кивнул и… направился к своему коню, а через минуту мой небольшой отряд, убавившийся на девятнадцать ратников – минус двадцать и плюс один, – выехал за монастырские ворота.
Преодолев чуть ли не четыреста верст за два дня, я нагнал полк гвардейцев, уже стоявший вблизи Яма, а пока добирался до них, все продолжал гадать, как быть с оставленными в городе запасами. Можно было бы попробовать предъявить царский указ, которым я располагал, самолично его составив. Звучал тот солидно, предлагая всем подданным на Руси безоговорочно выполнять любые повеления князя Мак-Альпина, ибо он представляет особу самого государя. То есть, предъявив грамотку, в город я войду, а что дальше? Чума – это не грипп.