Читать книгу “Витязь на распутье” онлайн


Однако и деваться некуда – все там, так что пришлось рискнуть. Слегка обнадежили и ратники из кордонных застав, уверив, что новых заболевших за последние пять дней не появилось. Конечно, оставалась такая коварная штука, как закон подлости, но тут уж по пословице: бог не выдаст, свинья не съест.
Приняв всевозможные профилактические меры, какие мог, включая – по настоянию травницы – обильное использование чесночного настоя на спирту как вовнутрь, так и протерев им руки и лицо и заставив проделать то же самое ратников, я решительно забарабанил в ворота. Не пускали долго – бегали за воеводой. Прибежавший князь Григорий Борисович Долгорукий по прозвищу Роща тоже некоторое время не решался впустить меня, все спрашивая, понимаю ли я, чем мне грозит въезд в его город. Лишь после полудня мне все-таки удалось пройти внутрь вместе с полусотней гвардейцев.
Хорошо еще, что на складах находилось только вооружение, но не одежда, на которую, как мне казалось, зараза пристает куда охотнее. Дело в том, что шапки и лыжи с маскхалатами не были заранее отправлены вперед. По моему распоряжению гвардейцы часть пути осуществляли именно марш-бросками, продолжая в дороге свои тренировки, поэтому вся амуниция ехала с ними.
Из профилактических средств имелся лишь спирт, которым мои гвардейцы, недоумевая и удивляясь, протирали все – начиная от арбалетных болтов до гранат, ядер и пушек. На всякий пожарный я приказал аккуратно протереть тряпочками, смоченными в спирте, даже бочки с порохом, а свинцовые пули для пищалей попросту ухнули в бочонок и пару минут старательно помешивали их в нем.
Сам я был уже далеко – сегодня предстояло еще добраться до посольства, которое, как мне сообщил все тот же Григорий Борисович, расположилось чуть дальше, в маленькой деревушке, лежащей на пути к Ивангороду.
Бедолаги – иначе их и не назовешь – из посольства Марии Владимировны к королю Швеции приютились в нескольких деревенских избушках. Условия проживания, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Кстати, если бы не Иван Хворостинин, дьяк Бохин, скорее всего, не стал бы дожидаться моего появления, но князь твердо сказал, что до Рождества он и с места не сдвинется, ибо ежели Федор Константинович сказал, что явится, так тут скорее солнце не взойдет, а он свое словцо сдержит. Насчет солнца он, конечно, несколько загнул, но в целом слышать такое было приятно.
То, что я от них узнал, порадовало. Если кратко, то войну они объявили. Поначалу ни король, ни риксрод не восприняли их всерьез. Ну какая там еще королева покушается на исконные шведские земли, когда и само прежнее название «Ливония» стало забываться, упоминаясь разве что в королевском титуле? Они даже позволяли себе разные остроумные подколки, «всяко глумясь и надсмехаючись», как грустно поведал Бохин.
Однако после того, как Дорофей изложил суть требований – главное, что от него требовалось, он в долгу не остался, принявшись хамить в ответ и даже слегка переборщил, отчего их хотели вообще выгнать из столицы. Изгнание не состоялось – смягчились, но зато накатали такой ответ королеве, который я Марии Владимировне решил вовсе не цитировать – убогий юмор плюс кое-что совсем уж циничное, с намеками, что она, как бы это деликатно сказать, несколько перемолилась в своей келье.
– За это они нам ответят, – успокоил я Бохина.
Для вящего вдохновения напомнив дьяку о своем обещании назначить его главой Посольского приказа Ливонии, а князя Ивана соблазнив возможностью в самом скором времени полюбоваться архитектурой Нарвы и Колывани, так сказать, изнутри, я предложил обоим ехать со мной в Ивангород.
Перспектива подхватить чуму Дорофея не соблазнила, поэтому он тут же испуганно заверил, что побудет здесь, ибо… уже обжился и всем здесь доволен. А вот Хворостинин по бесшабашности, которая присуща молодости, отважился на риск. По дороге он поделился со мной кое-какими наблюдениями о жизни шведской столицы. Как я понял, ему понравилось в Стокгольме, о котором он мне постоянно рассказывал – мол, и нам бы было неплохо перенять ряд их обычаев и нравов. С трудом удалось угомонить князя, пообещав, что непременно пристрою его к следующему посольству, которое не за горами, чтобы он теперь мог посмотреть, как живет народ в Речи Посполитой.
Кордонные заставы на пути к Ивангороду имелись, но на дорогах, а мы их обошли, и ближе к полудню князь вместе со мной оказался под высокими крепостными стенами.
Ворота, правда, были заперты, но государева грамота почище золотого ключика, так что мне и тут удалось открыть очередную дверцу за холстом в каморке папы Карло. И вновь повторилась точно такая же история, даже с еще большими задержками, поскольку местный воевода князь Никита Романович Трубецкой оказался нерешительнее Долгорукого и изрядно колебался, прежде чем принять решение.
Словом, внутрь я попал лишь к обеду, однако до вечерней службы время оставалось, а потому я для начала позволил себе роскошь подняться вместе с воеводой на Пороховую башню, расположенную в Большом Бояршем городе, и полюбоваться с нее на видневшиеся через реку стены Нарвы. Пока что шведской, а там будем поглядеть. Как сказал бы один мой сосед по комнате в студенческом общежитии, «как масть ляжет».
– Не иначе как ты, князь, на Ругодив глаз положил, – догадался Никита Романович. – Неужто наш государь на следующее лето надумал по батюшкиному примеру сей град взять?
– Нет, – твердо ответил я и пояснил: – А гляжу, потому что хочу понять, у них железа тоже лютовать перестала или как?
– А чего глядеть, коль она у них и вовсе не появлялась, – удивленно ответил он.
Я недоверчиво уставился на него, не понимая, каким образом она тогда объявилась в Ивангороде. Оказалось, кто-то из слободских мужиков близ города случайно раскопал старое захоронение. Вроде бы, кроме золы и пепла, там ничего не было, но, видать, плохо сжигали. Нашелся уцелевший в огне микроб, и понеслось.
Вот здорово. Тогда, получается, все в порядке. Так-так, тогда мой план по-прежнему в силе. Пока я все прикидывал, воевода продолжал топтаться возле меня и, не выдержав, смущенно попросил дозволения тоже глянуть в диковинную трубку, в которую я смотрел на город за рекой. На радостях я отдал ему подзорную трубу и, пообещав, что приду на ужин, чуть ли не вприпрыжку отправился в Никольскую церковь на вечернюю службу, где меня должен был дожидаться Емеля.
Месторасположение ее я примерно знал, так что спрашивать прохожих не понадобилось – сам нашел. Да и Емелю, который смиренно молился близ иконы Михаила-архангела, я тоже приметил, едва зашел внутрь. Правда, поначалу на миг показалось, что передо мной Федор Годунов. Раздавшийся в плечах и нарастивший небольшое пузцо, Емеля и впрямь здорово походил на него фигурой и ростом. Впрочем, лицом тоже, особенно в профиль – я имею в виду аналогичную черную бородку и усы, которые царевич для солидности не сбривал. Этот тоже.
Разговаривать в самой церкви мы не стали, отправившись в укромное местечко, где он успел снять комнатку. Пока добирались, я все поглядывал на него – действительно похож на царевича, причем настолько, что грех не попытаться каким-либо образом это использовать. Вот только как?
Однако затем размышлять над этим стало некогда, поскольку едва мы дошли до места, как он принялся излагать весь расклад по Эстляндии, для начала гордо развернув передо мной ее карту, которую где-то раздобыл. Теперь ориентироваться, какой маршрут выбирать, куда проще, да и намечать очередность взятия городов тоже. Вдобавок Емеля успел отметить на ней примерное расстояние между городами, наличие лесов поблизости, после чего стал выкладывать на стол листы со схемами самих крепостей, где было помечено расположение шведских гарнизонов. Сбоку указывалась и их численность. Чертежи были корявые, но основное – где и что находится – понятно, сколько – тоже, а это главное.
Услышанное и увиденное обнадеживало. Признаться, имелись опасения, что количество ландскнехтов достаточно велико, но выяснилось, что на деле оно достигает нескольких сотен только в трех городах – примерно полтысячи в Ревеле, который бывшая Колывань, три сотни в приграничной Нарве, да еще по две в Дерпте и каком-то Нейшлоссе , расположенном близ Чудского озера у истока реки Нарова. Экономил король, явно экономил. Ну что ж, его право. Только как бы не пришлось о том пожалеть… ближе к весне.
А вот расстояние до Колывани, то бишь до Ревеля, мне не понравилось. Признаться, думал, что он несколько ближе к границе. Кроме того, на пути туда, даже если попытаться следовать вдоль побережья, имелось изрядное количество крепостей – Кальви, Раковор, Калга и прочие.
Хватало их и дальше, после Колывани, что мне тоже не понравилось – вот уж не думал, что убогая Эстляндия имеет такое большое количество городов, к которым надлежало приплюсовать еще и немалое число орденских и епископских бургов. Очевидно, не один Хеллик пылал столь страстной любовью к католической вере, что ее служители вынуждены были строить для надежного укрытия замки с каменными стенами.
Что касается железы, то Емеля еще раз подтвердил слова Трубецкого – нет в Эстляндии эпидемии чумы. Нет и не было. Правда, кордонные заставы разбросаны по всей границе с Русью. Стоит одна из них и на мосту через реку, никого не пропуская в Нарву со стороны Руси, независимо от того, откуда человек родом.
Касаемо наших лазутчиков Емеля пояснил, что в связи с их малым количеством он распорядился всем им переехать в Нарву и Нейшлосс, и сейчас они все там, по семь человек в каждом городе.
Число меня насторожило – слишком много. Вроде бы я столько не отправлял, но Емеля сразу напомнил, что он сорвался из Кракова не один, а с двумя охранниками – Вежой и Вертуном. Кроме того, вместе с ними отправился и еще один крупье из «Золотого колеса» – Андрей Иванов. Прикинув, что Жиляка и Оскорд, доставившие золото в сундуках, тоже из «Золотого колеса», я попрекнул парня:
– Половину народа с места сорвал. А главная работа? Двоим-то крупье не управиться.
– А они не двое, – возразил Емеля. – Мы еще ранее стали охранников к своим местам приучать, так что меня с Андрюшей Кирька да Елень подменили. А из охраны мы своих токмо в зале оставили, а на ворота людишек из ляхов наняли. – И он принялся рассказывать разные мелкие подробности о пребывании в Кракове.
Прерывать не хотелось, но пришлось, поскольку пора было поторопиться на ужин к воеводе – обещал прийти. К тому же предстояло все прикинуть – как Емеле попасть обратно внутрь, чтобы предупредить своих, да в какую ночь им надлежит открыть нам городские ворота, а заодно и передать несколько сигнальных ракет из подарка Густава. Опять же надо было еще и спланировать действия остальных гвардейцев, предусмотрев на всякий случай пару резервных вариантов, чтобы далее следовать строго по намеченному пути, как бы там ни осуждал мои «планты» Шеин. Всем этим я и решил заняться ближе к ночи, а пока отправился к воеводе ужинать.
По счастью, обо мне Никита Романович знал не очень много, хотя кое-какие слухи долетели и до него. Но сейчас его куда сильнее занимал вопрос, зачем я усиленно разглядывал в хитрую трубку Ругодив, – не поверил Трубецкой, что я интересуюсь исключительно эпидемией чумы в Эстляндии, да и слухи о прибывшем из Швеции посольстве до него тоже дошли.
– Сейчас пояснять не стану, ибо сие государева тайна, – привел я его в уныние, но тут же обнадежил: – А впрочем, через несколько дней скажу. – И я заговорщически ему подмигнул.
Оживившись еще сильнее, он принялся словоохотливо рассказывать про свои прошлые баталии со свеями. Я машинально кивал, отделываясь преимущественно междометиями и короткими общими фразами, а сам продолжал размышлять о начале операции.