Читать книгу “Раз и навсегда” онлайн

Джудит Макнот
Раз и навсегда

Моему отцу, который всегда давал мне понять, что гордится мной, и моей матери, которая помогала мне добиваться того, что он гордился мной.
Какую прекрасную команду вы вместе составляете!

Глава 1

Англия, 1815 год


– А вот и ты, Джейсон! – воскликнула черноволосая красавица, заметив отражение своего супруга в зеркале над туалетным столиком.
Ее взгляд неспешно скользнул по его высокой статной фигуре; затем она вновь принялась рассматривать содержимое раскрытых перед ней шкатулок с драгоценностями. От волнения у нее дрогнула рука, и улыбка осветила лицо, когда она достала из шкатулки изумительное брил-лиантовое колье и протянула супругу.
– Помоги мне, пожалуйста, надеть его. При виде ожерелий с мерцающими рубинами и чу-десными изумрудами, уже украшавших шею и полную грудь жены над чересчур смелым выре-зом платья, на лице мужа появилось пренебрежительное выражение.
– Тебе не кажется несколько вульгарным выставлять напоказ телеса и драгоценности для женщины, которая собирается изображать из себя гранд-даму?
– Да что ты в этом понимаешь? – презрительно возразила Мелисса Филдинг. – Это платье – писк моды. – И высокомерно добавила:
– Оно пришлось по вкусу барону Лакруа. Он специально просил меня прийти в нем на се-годняшний бал.
– И несомненно, ему не доставит удовольствия возиться со столькими застежками, когда он будет снимать его с тебя, – саркастически заметил супруг.
– Конечно. Он француз, и к тому же ужасно пылкий.
– К несчастью, без пенни за душой.
– Он считает, что я красавица, – усмехнулась Мелисса, и в тоне ее послышалось едва скры-ваемое раздражение.
– Он прав. – Ироническим взглядом Джейсон Филдинг скользнул по ее прелестному але-бастрово-белому лицу, слегка выпуклым зеленым глазам и полным алым губам, затем по ее пышным, волнующе подрагивающим грудям, отчетливо выделявшимся в глубоком вырезе розо-вого бархатного платья. – Ты красивая, аморальная, жадная.., ведьма.
Повернувшись, он направился к двери, но вдруг остановился. В его ледяном тоне послы-шалась неумолимая властность:
– Перед уходом зайди к нашему сыну и пожелай ему доброй ночи. Джейми слишком мал, чтобы понимать, что ты собой представляешь, и тоскует, когда тебя нет. А я в ближайший час отбываю в Шотландию.
– Джейми! – возмущенно зашипела женщина. – Ты только о нем и думаешь…
Не удосужившись возразить ей, Филдинг направился к двери, и ярость Мелиссы удвоилась.
– По приезде из Шотландии ты меня уже здесь не застанешь! – пригрозила она.
– Дай-то Бог, – не останавливаясь, резюмировал муж.
– Мерзавец! – бросила она ему вдогонку, едва подавляя ярость. – Я расскажу всему свету, кто ты такой, а потом брошу тебя. И никогда не вернусь. Никогда!
Взявшись за ручку двери, Джейсон повернулся; на его лице застыло жесткое, презритель-ное выражение.
– Вернешься, – усмехнулся он. – Вернешься, как только останешься без пенса в кармане.
Дверь за ним закрылась, и Мелисса победоносно поджала губы.
– Я никогда не вернусь, Джейсон, – громко объявила она опустевшей комнате, – потому что никогда не останусь без денег. Ты обеспечишь меня всем, чего я ни пожелаю…

– Добрый вечер, мой господин, – странно напряженным шепотом произнес дворецкий.
– Счастливого Рождества, Нортроп, – машинально ответствовал Джейсон, стряхивая снег с ботинок и отдавая слуге намокший плащ. В его мозгу всплыла последняя, двухнедельной давно-сти, сцена с Мелиссой, но он выбросил ее из головы. – Из-за непогоды поездка заняла у меня лишний день. А что, сын уже лег спать?
Дворецкий застыл на месте.
– Джейсон… – В дверном проеме гостиной, расположенной за мраморной приемной залой, появился крупный мужчина средних лет с обветренным лицом бывалого моряка. Он жестом пригласил Джейсона пройти в гостиную.
– Что ты здесь делаешь, Майк? – спросил Джейсон, озадаченно наблюдая, как моряк акку-ратно закрывает за ними дверь.
– Джейсон, – скорбно проговорил Майк Фаррел, – Мелисса уехала. Как только ты отбыл в Шотландию, она вместе с Лакруа отплыла на Барбадос. – С минуту он ждал какой-то реакции, но когда ее не последовало, глубоко и прерывисто вздохнул. – Они забрали Джейми с собой.
Глаза Джейсона вспыхнули дикой яростью, казалось, вот-вот они извергнут пламя.
– Я убью ее за это! – бросил он, направляясь к двери. – Я найду ее и убью…
– Слишком поздно. – Глухой голос Майка остановил Джейсона на полпути. – Мелисса уже мертва. Их судно попало в шторм и затонуло через три дня после выхода в море. – Он отвел взгляд от болезненно исказившегося лица Джейсона и монотонным голосом добавил:
– Спастись никому не удалось.
Онемевший от горя, Джейсон стремительно подошел к столику для закусок и достал хру-стальный графинчик с виски. Плеснув немного в стакан, он разом проглотил всю порцию, затем, глядя перед собой невидящим взором, вновь наполнил его.
– Она оставила для тебя вот это. – Фаррел протянул два письма со вскрытыми печатями. Джейсон не шевельнулся. Майк тихо пояснил:
– Я уже прочитал их. В одном, адресованном тебе и оставленном Мелиссой в твоей спаль-не, речь идет о выкупе. Она собиралась вернуть тебе Джейми за выкуп. Во втором письме со-держатся обличения против тебя; она отдала его лакею, поручив доставить в «Таймс» после сво-его отъезда.
Однако когда Флосси Уильсон обнаружила исчезновение Джейми, она незамедлительно опросила слуг о том, что происходило накануне вечером, и лакей отдал письмо ей, вместо того чтобы доставить в «Таймс», как это было ему поручено. Флосси не смогла связаться с тобой, чтобы сообщить о случившемся, и потому послала за мной и передала оба письма. Джейсон, – хрипло добавил Майк, – я знаю, как ты любил мальчика. Соболезную тебе. Так соболезную…
Джейсон горестно взглянул на портрет в золоченой рамке, висевший над каминной полкой. В полном муки молчании он вглядывался в изображение сына – маленького крепыша с улыбкой херувима и любимым деревянным солдатиком в кулачке.
Стакан в руке Джейсона дрогнул. Но глаза его оставались сухими. Детство Джейсона Фил-динга было таким, что он давным-давно выплакал все слезы.

Портидж, штат Нью-Йорк, 1815 год

Снег поскрипывал под маленькими ножками Виктории Ситон, когда она свернула с до-рожки и отворила белую деревянную калитку, ведущую в передний дворик скромного маленького дома, где девушка родилась. Ее щеки горели румянцем, а глаза ярко сияли, иногда она останавливалась, чтобы взглянуть на звездное небо; девушка вглядывалась в него незамутненными, восторженными глазами подростка, которому на Рождество исполняется пятнадцать лет. Улыбаясь, она промурлыкала заключительные такты одного из рождественских гимнов, которые весь вечер распевала с подружками, и направилась к домику с затемненными окнами.
Стараясь не разбудить родителей и младшую сестру, она тихонько открыла дверь парадно-го и скользнула в дом. Повесив на вешалку плащ, Виктория повернулась и, пораженная, застыла. В лунном свете, проникавшем через окно, на верхней площадке лестницы она увидела родите-лей, стоявших возле самой спальни матери.
– Нет, Патрик! – Мать вырывалась из крепких объятий отца. – Я не могу! Просто не могу!
– Не отказывай мне, Кэтрин, – хриплым умоляющим шепотом просил Патрик Ситон. – Ра-ди Бога, не…
– Ты же обещал! – вырвалось у Кэтрин, которая отчаянно пыталась высвободиться из его рук. Он наклонился и поцеловал ее, но она отвернулась и с рыданием выговорила:
– В тот день, когда родилась Дороти, ты обещал, что больше не будешь меня просить об этом. Ты же дал слово!
Пораженная и испуганная, Виктория осознала, что еще никогда не видела, чтобы ее роди-тели дотрагивались друг до друга – ни со злостью, ни с нежностью, и сейчас она не могла даже вообразить, о чем отец умолял мать.
Патрик отпустил жену.
– Прости, – сказал он с каменным лицом.
Мать бросилась в свою комнату и закрыла дверь, а Патрик Ситон, вместо того чтобы направиться к себе, повернулся и начал спускаться по узким ступенькам лестницы, пройдя в не-скольких дюймах от Виктории.
Виктория вжалась спиной в стену; у нее было такое ощущение, как будто безопасность и покой окружающего ее мира оказались под угрозой от того, что она увидела.
Опасаясь, что, если она попытается подняться по лестнице, отец заметит ее и поймет, что дочь была свидетельницей унизительной интимной сцены, девушка застыла, глядя, как он уселся на софу и устремил взгляд в последние еще тлевшие угольки в камине. Бутылка, годами пылившаяся на кухонной полке, теперь стояла перед ним рядом с наполовину наполненным стаканом. Когда он наклонился и потянулся за стаканом, Виктория повернулась и осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку.
– Я знаю, что ты здесь, Виктория, – бесстрастным тоном, не оглядываясь, сказал отец. – Нет смысла притворяться, что ты не видела того, что сейчас произошло между твоей матерью и мной. Почему бы тебе не подойти сюда и не присесть у камина? Я ведь не грубое животное, как ты, должно быть, думаешь обо мне.
От любви к отцу у Виктории перехватило горло, и она быстро подошла и села рядом.
– Я вовсе так не думаю, папа. И никогда, даже на минуту, не считала тебя таким.
Отец сделал большой глоток.
– И не осуждай свою мать, – предупредил он, чуть запинаясь, как если бы начал пить еще задолго до ее прихода.
Он взглянул на испуганное лицо дочери и понял, что она взволнована. Успокаивающе об-няв ее за плечи, он попытался облегчить ее горечь, но на самом деле его слова стократно усугу-били ее.
– Я и твоя мать – оба не виноваты. Просто она не может любить меня, а я не могу перестать любить ее. Вот и вся правда.
Вместо безопасного и тихого пристанища детства Виктория неожиданно оказалась в хо-лодном, ужасающем мире взрослых людей. Округлившимися глазами она уставилась на отца, чувствуя, что мир вокруг нее рушится. Девушка отрицательно покачала головой, пытаясь отмах-нуться от высказанных отцом ужасных слов. Не может быть, чтобы мать не любила ее чудесного отца!
– Насильно мил не будешь, – покачал головой Патрик Ситон, констатируя ужасную прав-ду. – Любовь не приходит лишь потому, что тебе этого хочется. Если бы это было так, твоя мать полюбила бы меня. Когда мы обручились, она надеялась, что стерпится-слюбится. И я тоже так считал. Нам хотелось верить в это. Позднее я пытался убедить себя, что не играет никакой роли, любит она меня или нет. Я говорил себе, что в браке можно обойтись и без этого. – Следующие вырвавшиеся у него слова были сказаны с такой тоской, что у Виктории оборвалось сердце. – Я был глупцом! Любить кого-то, кто не любит тебя, – все равно что попасть в преисподнюю! Ни-когда не позволяй убедить себя, что можно быть счастливой с тем, кто тебя не любит.
– Н-не буду, – прошептала дочь, смаргивая подступившие слезы.
– И никогда не люби никого больше, чем он любит тебя, Тори. Не допускай этого.
– Н-не буду, – снова прошептала она. – Обещаю. И не в состоянии больше сдерживать жа-лость и любовь, рвавшиеся из ее сердца наружу, Виктория посмотрела на отца сквозь мокрый туман слез и дотронулась своей маленькой ладошкой до его прекрасного лица.
– Когда я выйду замуж, папа, – всхлипнула она, – я выберу того, кто будет в точности та-ким, как ты.