Читать книгу “Поверь и полюби” онлайн


Николас поднял руку, делая Диббсу знак замолчать.
– Должен предупредить, что чин, на который вы получите патент, будет очень невысоким. Дальнейшее зависит только от вас. Для начала же вы подпишете обязательство служить простым солдатом на протяжении ближайших пяти лет и не пытаться дезертировать. Равно как и не продавать никому своего патента даже за хорошие деньги. При нарушении вами этого обязательства до истечения пятилетнего срока патент возвращается ко мне и ваша дальнейшая судьба перестает меня интересовать.
– О, милорд! Это так прекрасно, что у меня не хватает слов, чтобы…
Николас снова прервал его:
– Будем считать, что мы договорились?
– Да!.. Да, милорд! Мы не только договорились, но я навсегда останусь вашим должником!
– Вот и прекрасно. Тогда возвращайтесь в Хоксбери и начинайте упаковывать вещи. Я же подготовлю все необходимые бумаги, чтобы уже к вечеру вы смогли выехать в Лондон.
Николасу не пришлось повторять дважды. Чарлз улыбнулся и, круто повернувшись, со всех ног бросился по направлению к дому Бересфордов.
– Неотесанный дурак, – пробормотал Линдхерст, с усмешкой глядя ему вслед. – Хотелось бы посмотреть, будет ли он по прежнему улыбаться через неделю после того, как попадет под командование Эллама…
– Вы что то сказали, милорд? – спросил подошедший Теренс.
Николас повернулся к нему, изобразил на лице досадливую гримасу и сказал:
– Ну, если вы все слышали, то нет смысла ничего скрывать. Подчиненные капитана Ральфа Эллама будут относиться к Чарлзу как к женоненавистнику, поэтому, думаю, они очень быстро научат его уму разуму и заставят уважать прекрасную половину человечества. Вы одобряете мое решение, Теренс?
– Браво, милорд! – ответил тот и утвердительно кивнул. К ним тут же присоединилась Софи, также наблюдавшая за происходящим.
– Значит, Чарлз будет наказан? – поинтересовалась она.
Николас бросил на нее раздраженный взгляд, восприняв этот вопрос как сомнение в его способности вершить справедливый суд.
– Конечно, будет! – довольно резко ответил он. – Или, по вашему, я должен был его наградить?
Софи вспыхнула и, как всегда, отвела взгляд от шрама на щеке Линдхерста.
– Нет… То есть да… Я действительно считаю, что вы… что вы наградили его…
– Мисс Бартон хочет сказать, что Чарлз всегда мечтал о патенте на звание офицера, – пояснил Теренс. – И вы сейчас предоставили ему возможность осуществить свою мечту. Значит, наградили!
Николас усмехнулся, потом внимательно посмотрел на Теренса.
– Теперь у нас освободилась должность второго ливрейного слуги. Вы не хотели бы ее занять, Теренс?
– Мне? Занять должность второго ливрейного слуги? – воскликнул молодой человек, не веря своим ушам.
Николас утвердительно кивнул.
– Судя по той отваге, с которой вы кинулись защищать Фэнси, вы порядочный и честный человек, а потому заслуживаете такого назначения. Уверен, что и отец согласится со мной, узнав про ваш благородный поступок. Так что вам остается только сказать «да».
– Д да, милорд! – заикаясь от радости, промямлил Теренс. – Я вам так благодарен за оказанную честь!
– Ну и прекрасно! А теперь начните исполнение своих новых обязанностей, сообщив маркизу, что я вынужден немного задержаться, но очень скоро приду.
– Слушаюсь, милорд! – вытянулся в струнку Теренс, ошалевший от неожиданного счастья.
Новоиспеченный второй ливрейный слуга бросился выполнять поручение, а Николас подошел к рыдающей горничной, вынул платок из бокового кармана и, вытерев Фэнси слезы, негромко спросил:
– Он вас не поранил? Может быть, пригласить врача?
Фэнси, не отрывая ладоней от лица, отрицательно покачала головой.
– Вот и хорошо, что все обошлось, – удовлетворенно сказал Николас. – Но все же разрешите посмотреть на ваше лицо.
Фэнси подняла голову и с благодарностью взглянула на лорда. Он в ответ улыбнулся и все так же тихо сказал:
– Откровенно говоря, я буду рад, если вы позволите вам помочь. Мне очень хочется по возможности вас утешить.
– Помочь? – с удивлением переспросила Фэнси. – За что мне такая честь?
– Я очень хорошо знаю, Фэнси, что значит быть публично оскорбленным и униженным! Поверьте, мне это известно! И может быть, как никто другой, я понимаю ваши страдания в эту минуту. Лучше всего подобное состояние выражает слово «опустошенность». Оно разрывает сердце и пожирает душу; начинаешь чувствовать себя несовершенным, ненужным и беспомощным. – Голос Николаса неожиданно задрожал и перешел в шепот: – В таких случаях страшнее всего засомневаться в себе и подумать, что вы не стоите ничьей любви.
Линдхерст вдруг почувствовал удушье. Нет, виной тому была не Фэнси, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами и ловила каждое слово… Софи… Николас был настолько захвачен нахлынувшими эмоциями, что совсем забыл о ее присутствии.
От досады Линдхерст стиснул зубы. Софи не могла не понимать, что именно она нанесла этот страшный удар, перевернувший всю жизнь Николаса Сомервилла и опустошивший душу. А сейчас она, конечно, торжествует, случайно услышав его скорбную исповедь. Может быть, даже про себя смеется над ним…
Но нет! Будь он трижды проклят, если позволит ей взять верх над собой!
И Николас вновь посмотрел на несчастную Фэнси, которая, правда, уже перестала рыдать, но пребывала как будто в глубоком шоке.
С трудом сложив губы в улыбку, Линдхерст очень мягким тоном сказал:
– Никогда не позволяйте никому обижать и оскорблять себя, Фэнси! Никогда! И помните, что у человека, намеренно ранившего другого, нет ни характера, ни глубины души, ни ясности мыслей! Как раз такие люди и относятся к разряду невостребованных, ненужных и не стоящих любви. Именно они, а не вы! Потому что у них кет ни разума, ни чувств…
– Лорд Линдхерст прав, Фэнси! – осторожно вмешалась в разговор Софи. – Полностью прав!
Николас чуть было не упал от такого заявления. Меньше всего он ожидал его от Софи! Чтобы она вдруг согласилась с ним?! Да такого, казалось, просто не могло произойти никогда!
Руки Линдхерста, лежавшие на плечах Фэнси, сами упали как плети. Он украдкой взглянул на Софи.
Она тоже смотрела на Николаса, но смотрела внимательно, задумчиво и очень печально. Будь на месте Софи кто нибудь другой, Линдхерст попытался бы прочесть в этом взгляде раскаяние. Но разве мисс Баррингтон способна на столь благородное чувство?!
А вдруг? Смущенный, как никогда раньше, Николас отвел глаза.
– Какое вам дело до моих мыслей или чувств, мисс Скажите, Пожалуйста? – неожиданно взвилась Фэнси, высморкавшись с силой атлантического урагана. – Вы меня не любите и не скрываете этого!
На несколько мгновений воцарилась тишина, которую первой нарушила Софи:
– Вы правы, Фэнси. Я настолько же не люблю вас, насколько вы – меня. И не собираюсь притворяться. А с лордом Линдхерстом я согласилась только потому, что он действительно сказал правду.
– Конечно, господина Линдхерста вы поддержали! – фыркнула Фэнси. – Сейчас, наверное, добавите, что не согласны со словами Чарли обо мне.
– Я действительно с ним не согласна, – спокойно подтвердила Софи.
Фэнси снова фыркнула:
– Считаете меня полной дурочкой?
– Вовсе нет.
Николас молчал, прислушиваясь к шелесту травы и шороху листьев на дереве. Софи подошла к нему и встала совсем близко.
– Видите ли, Фэнси, – продолжала она, глядя в лицо горничной доброжелательно и спокойно, – я готова признать, что отношусь к вам не очень сердечно. Как, впрочем, и вы ко мне. От вас я вообще ничего не видела, кроме презрения и грубости. Причем с первых минут моего пребывания в Хоксбери. Вы все время старались чем нибудь меня оскорбить.
– Потому что вы всегда воротили нос и смотрели на меня свысока.
– А вы разве нет?
– Неправда! Не я виновница нашей вражды. Не я сделала первый шаг! Это вы, Софи! И ваше высокомерие: «во мне – голубая кровь, я – дочь барона»! Или скажете, что такого не было?
– Не было! Я никогда и ни на кого не смотрела свысока. Это скорее ваша привычка, Фэнси.
– Ха! Не надо лгать! Такое за мной никогда не водилось!
– Неужели?
– Нет! Я никогда не ходила с гордо поднятой головой, считая себя лучше и умнее других!
– Тогда как прикажете понимать вашу привычку постоянно подчеркивать свое положение в доме? Более высокое, нежели мое… Вы постоянно при всех твердили, будто я ничего не умею делать! Вы не упускали случая разнести по всему дому, какая я глупая и ни к чему не способная!
Фэнси презрительно повела левым плечом.
– Почему вас так волнует, что я о вас говорю и кому? Ведь вы благородная леди, а я простая горничная. Кто станет меня воспринимать всерьез?
Николас украдкой бросил взгляд на Софи, ожидая, что она ответит. Он не хотел себе в этом признаться, но ему импонировала манера Софи отбиваться от враждебных наскоков Фэнси.
– Мы, видимо, очень не похожи друг на друга, Фэнси. – Софи мягко улыбнулась. – Я не могу безразлично относиться к тому, что обо мне говорят в доме. Вы – можете. Я, например, считаю, что каждый человек должен слышать о себе только хорошее от тех, кого он считает равным себе.
– Равным? Святые угодники! Разве мы с вами равны? Да нет же! Нет! Ни по происхождению, ни по воспитанию. Вы принадлежите к высшему обществу, куда никого из нас никогда не допустят. Да что там! Вы и ваши друзья засмеют нас за один только варварский язык!
Софи на несколько мгновений задумалась, потом утвердительно кивнула:
– Да, это так, Фэнси. Если брать за эталон происхождение и воспитание, то мы действительно принадлежим к разным слоям общества. Но если отбросить все эти стандарты, изобретенные обществом, – образование, знатность, чистоту языка, богатство, – то разве мы не окажемся очень похожими друг на друга? Вы же сами только что доказали это! – Софи посмотрела на Николаса и добавила: – Так же, как и его сиятельство. Спасибо, милорд!
Последнюю фразу Софи произнесла шепотом.
– Это каким же образом? – нахмурился Линдхерст.
Софи повернулась к Фэнси и адресовала свой ответ ей:
– Очень просто. Когда я почувствовала, как вас шокировал поступок Чарлза, то поняла, что сама чувствую то же самое. Когда его сиятельство рассказывал вам о том, какую боль испытал он, то мне показалось, что сэр Линдхерст говорил обо мне. Наконец, когда я увидела, что у всех нас одни и те же душевные раны, то мне стало абсолютно ясно: мы связаны одной неразрывной нитью. У каждого из нас есть чувство. Теперь я также знаю, как больно может ранить небрежно брошенное кем то слово или необдуманный поступок.
Софи смотрела на Линдхерста, но на этот раз – без улыбки. Скорее даже сурово. А ее прекрасные большие глаза были затуманены… Чем же?.. Раскаянием?.. Угрызениями совести?..
Пока Николас размышлял об этом, издали донесся какой то непонятный шум. Все трое посмотрели в ту сторону и увидели… мисс Мэйхью.
Минерва вырвалась из церкви. Крича во всю мощь своих легких и разрывая на себе одежду, она неслась прямо на них. Следом, почти вплотную к дочери, бежал мистер Брамбли. Все остальные также высыпали из церкви на улицу и бросились за ними.
Маркиз и пастор, преподобный отец Мартин, не очень усердствовали в погоне за отцом и дочерью, хотя вид у обоих был встревоженный.