Читать книгу “Встретимся в полночь” онлайн


– Если желаете знать, проветрили ли их и просушили, я бы сказал – нет. – Уголок его рта слегка приподнялся – он оценил собственную шутку. – Но лошади в них есть.
Джулия пропустила его остроту мимо ушей.
– А каретный сарай хорошо оснащен?
– Есть фаэтон, старый, и несколько повозок. – Он пожал плечами. – Конечно, есть карета, но я не ручаюсь за ее состояние. Ею давно не пользовались.
– Без сомнения, лошади застоялись. Передайте конюху, чтобы утром была готова смирная лошадь. Полагаю, прогулка в фаэтоне нас взбодрит. Это все.
Мистер Конрад бросил на нее обиженный взгляд и последовал за миссис Энсон.
– Очень впечатляюще. – Голос Рафаэля звучал едко. – Ах, это было не хуже представления под названием «Хозяйка поместья», которое, вероятно, дает моя бабка. – Несколько раз дернув за колеса, он подъехал ближе к скудному огню. – Кто бы подумал, что такая мышка, как вы, способна на такое?
Оскорбление попало в цель, тем более что это была правда. Она действительно мышка. Глупая мышка, которую так легко одурачить, которая не думает ни о чем, кроме любви.
– Вижу, вы решили поговорить, – отозвалась она. – Можно было предположить, что первая же вещь, которую вы скажете, будет гадостью. – Джулия подошла к мужу и некоторое время смотрела на него. – Разрешите вам сообщить кое-что о мышках. Однажды я попробовала поймать мышь, а она меня укусила. Она прокусила палец до самой кости. Это было одно из самых болезненных ощущений за всю мою жизнь. Так что не стоит с такой легкостью отмахиваться от нас, мышей.
Рафаэль поднял брови. Улыбка его была нескрываемо насмешливой.
– Ха! Я не думал, что в вас еще остался боевой дух. Вы только посмотрите на себя. Ваша чересчур чувствительная совесть завела вас в эти жалкие края с мужем, от которого нет никакого толку ни в постели, ни в чем-то другом. Зачем? Разве не для того, чтобы добиться одобрения? Любящая жена, да к тому же еще и мученица, – свет будет вами восхищаться!
Его слова были исполнены горечи, и Джулии это было понятно – такой гордый человек, как Рафаэль, вдруг оказался низринутым столь низко. Но почему эта горечь направлена против нее, этого она объяснить себе не могла. Она не причинила ему никакого зла, совсем наоборот. Это она пострадала.
И она спокойно возразила:
– Я приехала сюда не ради света и не ради вас. У меня особая причина поселиться здесь, и это касается только меня.
– И вы не считаете нужным сообщить мне, что это за таинственная причина? – Глаза Рафаэля сверкнули. – Сказать вам, как мало я ценю ваши заботы?
У нее были причины ничего не говорить ему. В основном потому, что она знала, какие бурные возражения вызовут у него ее слова.
– Я все вам объясню, когда вы сможете разговаривать спокойно.
– Не дразните меня, Джулия. Иначе вы увидите, что я могу дать вам сто очков вперед. Мой ум остался таким же острым, каким и был, и таким же дьявольским, несмотря на это разбитое тело и… утрату моей… – Он осекся. Потом сделал большой глоток из фляги и, отвернувшись, мрачно уставился на слабое пламя.
– По-настоящему вы потеряли только ваш характер, – очень тихо сказала она.
– Он принял свои гротескные формы много лет назад. Это даже гармонично – что теперь и мое тело стало таким же. – Его ноздри раздувались, и он снова сердито посмотрел на нее. – Как вы должны презирать меня.
К ужасу Джулии, глаза ее затуманились. Как было бы просто позволить своей жалости взять верх над решимостью. Но выказать слабость перед хищником – значит совершить смертельно опасную ошибку. Она взяла себя в руки и сказала с равнодушием, которого вовсе не ощущала:
– Не больше, чем вы презирали меня некогда.
Рафаэль нахмурился. Ему не нравилось, когда ему напоминали, что это не его водили за нос. Он сам был автором собственного крушения. Всякий раз, когда Джулия размышляла об унизительных обстоятельствах, при которых вышла замуж, в груди у нее возникала острая боль.
Какой же дурой она была!
– Ну ладно, вы привезли меня сюда, – сказал он, – и, возможно, это не такая уж плохая мысль. Нужно отдать вам должное. В Лондоне я не мог оставаться. Но теперь, когда вы помогли мне благополучно перебраться сюда, вы можете уехать. Больше я в вас не нуждаюсь.
– Да. Наверное, не нуждаетесь. Вы выиграли пари. Вы получили деньги. Но я не уеду, Рафаэль. У меня есть свои причины, чтобы находиться здесь. И я останусь, пока не сделаю того, что считаю нужным. – Стеснение в ее груди превратилось в боль, и она поняла, что ей нужно уйти. – Теперь я иду к себе. Я поручу слугам отвезти вас в вашу комнату, когда она будет готова.
И она ушла в те апартаменты, которые выбрала для себя. Это не были традиционные апартаменты хозяйки, расположенные, как было в Лондоне, по соседству со спальней хозяина. Они были поменьше, и миссис Энсон называла их «комнаты вдовы». Джулии понравились мягкие розовые оттенки этих комнат, подчеркнутые цветом мяты и сливочного масла. Обстановка была изящная, мебель некрашеная, что придавало комнате ту простую элегантность, которая понравилась молодой женщине.
Раздевшись, она быстро вымылась и надела удобный халат из хлопчатобумажной ткани. Растянувшись перед пылающим огнем, Джулия закутала плечи шалью и почувствовала, как она устала.
Она не стала проверять, удобно ли устроили Рафаэля в его спальне. Она предчувствовала, что его дурное настроение в ближайшие дни станет только хуже. Сегодня, прежде чем приступить к исполнению своего плана, она позволит себе провести спокойный вечер в своем пристанище.
Завтра она начнет, а значит, ей нужно отдохнуть. Скоро Рафаэль узнает, что она задумала. Она выполнит свой долг, а потом будет свободна. Свободна и от него, и от его предательства, и от его лжи, и от его жалости к самому себе.
Придет время – и она начнет новую жизнь, спокойную жизнь отдельно от него. Но пока она оказалась загнанной в продуваемый сквозняками, плохо содержащийся помещичий дом с нерадивой прислугой и с выздоравливающим больным, у которого очень дурной характер, вдали от всех родных и друзей, от всех, кто ей дорог.
Удивительно ли, что она так устала?
– Проснитесь, – приказала Джулия.
Рафаэль застонал и отвернул голову, глубже зарывшись в одеяло.
Джулия заставила себя продолжать начатое вопреки тихому теплому чувству, возникшему у нее в груди. Нелегко было видеть его в таком состоянии, еще не очнувшегося после сна. Раньше она всегда любила утренние часы, когда оба они были сонные и томные после ночи любви. То было время нечаянных ласк, шепотков и смешков, порой, хотя и не всегда, приводивших к близости, которая неизменно давала согласное начало дню.
Две вещи избавили Джулию от того, чтобы эти воспоминания взяли над ней верх. Первая – это присутствие лакеев, а вторая – недовольный взгляд мужа, которого разбудили насильно.
– Какого?.. – Он поднял голову, волосы у него торчали во все стороны. – Какого черта? Что вы здесь делаете? – Он провел рукой по голове, пригладив встрепанные волосы. – Господи, голова просто раскалывается.
– Слишком много пили. Хотите избежать головной боли – будьте умереннее.
– Томас, кто ее впустил? Боже мой, да задвиньте же эти занавески. Свет режет глаза.
Томас не сдвинулся с места, лишь перевел взгляд на Джулию. Она подошла ближе.
– Томас получил приказание помочь вам встать. Ну давайте. Не делайте эту процедуру труднее, чем она бывает обычно.
– О чем вы говорите? Я останусь в постели и еще посплю.
– Мы едем кататься в фаэтоне, – терпеливо объяснила она. И добавила, обращаясь к лакеям: – Пожалуйста, поднимите вашего господина с постели.
Рафаэль устремил на них угрожающий взгляд:
– Только попробуйте, и вы об этом пожалеете.
– Мадам, – сказал Томас, с взволнованным видом подойдя к Джулии. – Доктор сказал, что его нельзя двигать, что для него важно лежать. Поездка, которую вы задумали, она, конечно…
– Что может быть полезнее, чем свежий воздух и движение, Томас? Врач прописал виконту покой. Я считаю, что наша прогулка вовсе не будет нарушать его покоя. И уж, конечно, для виконта это лучше, чем если он не будет расставаться с бутылкой, злясь на весь свет. – И она уверенно обратилась к лакеям: – Ну давайте.
– Джулия, клянусь!.. Уф! Руки прочь, кретины! Клянусь… черт бы вас побрал!
Она вымученно улыбнулась:
– Постарайтесь выбирать выражения, Рафаэль. Мне говорили, что крепкий эпитет творит чудеса выразительности. Я подожду в столовой, пока вы будете наслаждаться утренним туалетом. Встретимся там.
– Я не собираюсь идти в столовую! Оставьте меня в покое, коварная маленькая…
Она успела вовремя закрыть дверь. Единственное, что она все-таки услышала, спускаясь в холл по лестнице, это громкие попытки Рафаэля изгнать слуг из комнаты.
Прошел час с четвертью, но все же Рафаэль появился, вкатив свое кресло энергичными ударами по колесам. Он молча обогнал слугу, который вошел после него, чтобы подтолкнуть кресло к столу. Когда этот молодой человек взял салфетку и развернул ее, Рафаэль вырвал салфетку из его рук и сам положил ее себе на колени.
– Убирайтесь, – рявкнул он.
Молодой человек поклонился и вышел. Взглянув на слугу, подошедшего к нему с тарелкой каши, Рафаэль гаркнул:
– И вы тоже.
Джулия глубоко вздохнула, чтобы заглушить нарастающее раздражение.
– Сегодня вы несдержанны. Может быть, вам стоило бы поесть, чтобы улучшить свое настроение. И поменьше виски.
– Вам кажется забавным распоряжаться беспомощным человеком?
– Вероятно, не таким забавным, каким вам казалось развращение наивной девушки, – возразила она.
– А, так это вы мне мстите, вот как?
– Вовсе нет. – Джулия постаралась, чтобы голос ее звучал совершенно равнодушно. – В отличие от вас я не испытываю потребности наказывать других только потому, что мне больно. Видите ли, мне от вас ничего не нужно, даже ваших страданий. – Поднеся ко рту кусок омлета, она с досадой заметила, что вилка дрожит у нее в руке. Она положила кусок обратно и взяла чашку чаю. – Впрочем, я выразилась неверно. Кое-что мне от вас нужно. И я это получу. Со временем.
– Что же это такое, дорогая супруга? Мои деньги? В этом смысле я могу быть щедрым. Какой-нибудь дом? Берите себе лондонский особняк. Можете принимать там ваших любовников, если вы стремитесь именно к такой свободе. Давайте выставляйте их напоказ, если это вам угодно. Я припоминаю, что вам очень нравятся постельные игры. Мне и в голову не пришло бы лишать вас этого удовольствия, поскольку сам я в этом смысле никуда не гожусь.
– Господи, Рафаэль, даже от вас я не ожидала такой низости!
– О, вряд ли вы способны представить себе мою низость в ее расцвете. Это болезнь, которой я буду потакать, пока вы в конце концов не поймете, что лучше всего вам уехать отсюда. Мне все равно, куда вы поедете, – в Лондон, на континент, в Америку, если вам захочется. Поезжайте хоть к черту на рога, только оставьте меня одного!