Читать книгу “Поверь и полюби” онлайн

. – Господи, как же она похожа на свою хозяйку! – процедил сквозь зубы Линдхерст, с раздражением посмотрев на маленькую злючку. – Не может спокойно видеть, когда уделяют внимание не ей, а кому то другому.
Софи эта реплика развеселила. Она подумала, что не только собака, но и она хотела бы стать единственным объектом внимания этого прекрасного мужчины.
Николас тем временем принялся расчесывать Минг Минг, напомнив Софи:
– Вы начали рассказывать мне о своих родителях.
Софи вздрогнула и покраснела, подумав, что Николас скорее всего заметил, какими обожающими глазами она только что на него смотрела. Но тут же овладела собой.
– Да, конечно! С кого начать?
– Наверное, с вашей матушки. Я слышал, что она считалась в Англии первой красавицей.
– Да, матушка действительно была очень красивой. Ее светлые шелковистые волосы незабываемы! А глаза! Если бы вы их видели, Николас! Огромные, цвета изумрудной морской волны! Отец любил живопись, сам неплохо рисовал. Он много раз пытался изобразить глаза матушки на холсте, но так и не сумел. Впрочем, это было просто невозможно!
– Он, видимо, очень ее любил?
– Безумно! Так же как и она его. Они без конца целовались, ходили взявшись за руки и вообще не могли жить друг без друга ни часа.
– А как они познакомились? Ведь насколько мне известно, ваш отец был родом из Лидса, а матушка – из Оксфордшира.
– Они встретились на ярмарке в Лидсе. Моя мать приехала туда навестить школьную подругу. Взаимная любовь вспыхнула с первого взгляда. Но отец был всего лишь торговцем, поэтому мой знатный дедушка по материнской линии категорически возражал против их брака. Тогда она убежала с ним и обвенчалась. Остальное вы знаете, как, впрочем, знают и во всех светских салонах Лондона. Разгневанный отец отказался от дочери и лишил ее наследства. – Софи грустно улыбнулась. – Я до сих пор не могу понять, почему он так поступил. Баррингтоны были одним из самых богатых и всеми уважаемых семейств в стране. И хотя не имели титула, но фактически по знатности происхождения не уступали Марвудам.
– Думаю, даже превосходили их, – возразил Николас. – Человек, составивший себе состояние собственным трудом, достоин куда большего уважения, нежели тот, кто получил его по наследству.
– Именно так говорила и моя матушка.
– Воображаю, каким для них счастьем стало ваше появление на свет!
– Мама рассказывала, что отец при этом известии вскочил на лошадь и проскакал по всем ближайшим улицам, оповещая каждого встречного о радостном событии в его семействе. А мне, насколько я себя помню, они по сто раз на день объяснялись в любви.
Николас снова принялся расчесывать собачонку, вспоминая, как весь Лондон был взбудоражен бегством тетушки Элоизы и ее сына из столицы. Никто не догадывался, что они скрылись от кредиторов в Америке. Софи же куда то исчезла…
Он вспомнил, как увидел Софи у стены в коридоре, а потом встретил на дороге после ее неудачного бегства из Хоксбери. Тогда он поклялся отомстить ей, но теперь понял, что не сделает этого… Не сделает, потому что… полюбил эту девушку… Полюбил серьезно, глубоко…
Считается, что мысли могут передаваться на расстоянии. Так это или нет, но в тот момент Софи думала о том дне. Она вспоминала, как уехала из Лондона… Как четвертый ливрейный слуга маркиза Бересфорда, чуть не задавивший ее на базаре, предложил место прислуги в Хоксбери. Вспомнила первые недели работы поденной служанкой… Встречу с Линдхерстом и бегство из его дома… Потом была еще одна встреча – на дороге, после чего Софи вернулась и Хоксбери, где томительно ждала обещанной Николасом мести. Мести не последовало… Вместо этого… Вместо этого ее ждала любовь… Взаимная… В этом Софи уже не сомневалась!
Она посмотрела на Николаса, по прежнему склонившегося над собачонкой со щеткой в руках, и улыбнулась.
– Иногда я думаю, что получила именно то, что заслужила! Сколько глупости, легкомыслия и эгоизма оказалось в том ужасном ребенке, которого так любили родители! Вот Бог и покарал меня, лишив родного дома, состояния, положения – всего…
– Нет, оказаться покинутой ближайшими родственниками, с долговым ярмом на шее, – воскликнул Николас, – такого вы все же не заслужили!
– Возможно, – вздохнула Софи. – Зато теперь я знаю кое что такое, о чем не догадывалась раньше.
– Что именно?
– То, что вы заслуживаете гораздо большего уважения и любви, чем сами думаете. Чего я не могу понять, так это вашего решения на мне жениться. Как можно было не разглядеть во мне обыкновенную маленькую дурочку, неспособную на какие то настоящие чувства?
В глазах Софи было столько горечи, что Николас поспешил как то смягчить ее откровения собственным признанием:
– Вы спрашиваете, почему я решил на вас жениться? Что ж, готов объяснить. Меня привлекла ваша красота и мнение столичного общества, дружно объявившего вас звездой последнего светского сезона. Самое позорное в моем поведении было то, что я восхищался вашей внешностью, но вовсе не любил. А если и любил, то совсем не так, как должен любить мужчина женщину, на которой собирается жениться. Другими словами, я в тот момент был ничуть не умнее вас! Вы не могли смириться с моим шрамом, а я – с желанием получить в жены красивую куколку, с которой мог бы появляться на светских раутах. Вот и вся между нами в то время разница!
Николас сделал паузу, потом очень горячо заговорил вновь:
– Я хотел бы сказать вам, Софи, что виноват в той лондонской истории не меньше, чем вы. Если бы я не был слепым и увидел, какое отвращение у вас вызываю, то никогда бы не сделал предложения! Может быть, и вы не оказались бы в теперешнем положении…
– Может быть, – прошептала Софи. – Но и мне надо было открыть глаза и увидеть, какой вы необычный и чудесный человек!
Оба замолчали, не отрываясь глядя друг на друга.
– Софи, – наконец, очень тихо произнес Николас.
– Д д да?
– Если бы не этот проклятый шрам, вы могли бы со временем полюбить меня?
Софи подняла на него глаза. Линдхерст стоял, чуть согнувшись, и смотрел не на нее, а на собачонку, которую машинально гладил щеткой. И как всегда, повернулся к ней здоровой щекой.
Она вдруг почувствовала, что начинает задыхаться от волнения.
– Я… я… – забормотала Софи. – О, Николас! Я… я…
– Нет, не надо! – остановил ее Линдхерст. – Не отвечайте мне. Извините. Я не имел права задавать вам этот вопрос…
В глазах Николаса было бесконечное страдание. Софи нежно улыбнулась ему.
– Я хотела бы ответить, Николас, – опять прошептала она.
– Софи…
– Мой ответ – да, милорд! Я поняла, что вы стоите самой большой любви, и мне не трудно вас полюбить…
– Софи…
– Подождите! Я еще не закончила. Вы должны знать и то, что этот шрам мне… Он мне нравится! Очень нравится…
Она протянула руку и, повернув голову Линдхерста изуродованной щекой к себе, осторожно провела ладонью по шраму. Николас закрыл глаза.
– Какой красивый, изящный шрам, – шептала Софи. – Как это случилось?
– Квентин ударил меня саблей.
– Что?!
– Он сделал это не нарочно. Тогда ему исполнилось всего пять лет.
– Пять лет? – в глубоком потрясении вскрикнула Софи. – Что пятилетний ребенок мог делать с саблей? И как она попала ему в руки?
– Как и все мальчишки, он увлекался фехтованием. Конечно, вместо шпаг, сабель и мечей они с приятелями его же возраста орудовали палками. Но как то раз, перед самым днем своего шестилетия, Квентин, видимо вообразив себя совсем взрослым, снял со стены отцовскую саблю, висевшую около камина, и попытался ею фехтовать прямо в гостиной. Но сабля оказалась такой тяжелой, что он не мог ее поднять. На свою беду, в гостиную заглянул я и увидел маленького братца, старавшегося изо всех сил поднять саблю. Я бросился к нему, чтобы отнять опасный предмет, но в этот момент Квентин все таки ухитрился поднять оружие над головой. От тяжести он потерял равновесие и стал падать на пол, при этом невзначай полоснул мне по щеке острием. Вот и все. С тех пор я ношу это украшение.
– Ужасно! – простонала Софи. – Ведь он мог убить вас! Надеюсь, он раскаялся в своем проступке?
– Да. Уже в тот момент, когда все это случилось, Квентин плакал навзрыд. Даже громче, чем я, хотя все лицо у меня было в крови. Правда, должен сознаться, что после этого я очень долго не мог без слез смотреть на себя в зеркало. Но постепенно привык и долгое время вообще не обращал внимания на шрам, пока не… Ну, вы понимаете… – Он открыл глаза и умоляюще посмотрел на Софи. – Это правда, Софи, что мой шрам не кажется вам больше отталкивающим и безобразным?
– Отталкивающим? Безобразным? Как вам такое могло прийти в голову?!
Она поднялась на цыпочки и несколько раз поцеловала шрам.
– Софи… – вновь произнес Николас, не в силах сдержать стона.
Он обнял Софи за талию и привлек к себе. Боже, как долго она ждала этого поцелуя! Горячего, страстного и вместе с тем бесконечно нежного… Софи почувствовала, как закипает кровь в ее жилах, а все тело начинает гореть жарким сладостным пламенем. Сама не зная, что делает; она зажала ноги Николаса между колен и прижалась к его животу… Нет, она не знала, что делает!..
Зато Николас знал… Потому то из его груди и вырвался страстный стон. О Господи! Понимает ли она, что с ним делает?.. В этот момент Софи, обхватив Линдхерста за шею, подтянулась вверх и обвила его тело ногами, еще сильнее прижимаясь к его затвердевшей мужской плоти.
Снова – страстный стон… Лихорадочное дыхание… Нет, Николас не мог больше этого выносить! Никогда еще он так страстно и жадно не желал женщину, как Софи в эту минуту! В ее жарких поцелуях, конвульсивных вздрагиваниях всего тела не чувствовалось ни фальши, ни наигрыша. Это была искренняя страсть, рожденная любовью… Софи чувствовала, как тает в его объятиях. Еще неведомое ранее наслаждение охватило ее. Теперь уже из ее груди рвался страстный стон. Она все сильнее прижималась к бунтующей под одеждой плоти Николаса…
– О, Николас…
Софи снова застонала и прильнула к его губам; тело Линдхерста прогнулось ей навстречу. Она чувствовала, как в ней нарастает что то незнакомое, – таинственное, готовое вот вот взорваться подобно вулкану… А Николас лихорадочно дышал, содрогаясь и прижимаясь к Софи леем телом…
– Николас! О о! Умоляю вас… Тебя… Умоляю… Она просила его, а о чем – не знала. Но чувствовала, что умрет, если не получит желаемого…
– Николас! Прошу тебя!.. О о о! Молю!.. Но тут…
– Р р р! Тяв тяв тяв! – раздалось за их спинами.
– Что о за че ерт?! – промычал Николас.
– Буу бука! – взвизгнула Софи.
Оба оцепенели и безмолвно смотрели друг на друга.
– Это Минг Минг, – простонал Николас, первым придя в себя…

Глава 18

Николас застыл на пороге конюшни и про себя крепко выругался. То, что предстало перед его глазами, невозможно было выразить нормальными словами. Рядом прерывисто дышала Софи, видимо тоже подыскивавшая в уме соответствующее выражение, пусть и более приличное.
По двору конюшни, уже темному от спускавшихся сумерек, носился серый жеребец, беспокойно встряхивая гривой и вытянув хвост. За ним с громким визгливым лаем бегала Минг Минг, норовя вцепиться в ногу.