Читать книгу “Ловушка страсти” онлайн


— Она была красивая?
— Красивая? — с насмешкой повторил герцог. Он как будто ожидал этого вопроса и покачал головой: — Как типично для женщины! Не знаю.
— Не знаешь? Но ведь вы были женаты.
Он чуть отодвинулся в сторону.
— Наверное, она была красивой. Конечно, была. Ах, мисс Эверси! — Увидев ее лицо, герцог рассмеялся. — Мне жаль тебя разочаровывать, но ты хочешь знать, какого цвета были ее глаза, волосы, услышать про ее алые губы и тому подобное, потому что ты женщина. Ты хочешь узнать, была ли она красивее тебя. Я считал ее красивой, и этого довольно. И дело тут не только во внешности. Сейчас я уже смутно помню ее, а миниатюрный портрет мало что может рассказать. Разве это не так?
Женевьева серьезно кивнула.
— Я любил все в ней.
Его голос звучал ровно и тихо, он уже лежал на спине. Наверное, ему не хотелось смотреть на Женевьеву, говоря эти слова.
Она поняла: он боялся, что его глаза выдадут его истинные чувства. Поэтому он отводил взгляд.
Самообладание.
Она с уважением отнесется к его решению.
— Красота не имеет ничего общего с тем, что думают о ней женщины. Вьются ли волосы и тому подобное, — внезапно добавил герцог. Он искоса посмотрел на нее, его губы дрогнули в ироничной улыбке, и он задумчиво пропустил между пальцев прядь ее волос. — Ничто не доставляло мне столько радости, как мысль о том, что со мной она в безопасности и счастлива. Я смотрел на нее и думал, как она красива, и скорее всего продолжал бы думать так же, когда нам исполнилось бы семьдесят. Но все это уже в прошлом.
Герцог принял молчание Женевьевы за смущение или недоверие. На самом деле она обдумывала сказанное.
— Это правда, — повторил он.
Женевьева размышляла о мужчинах.
— Ты любил ее?
— Интересно, любит ли Гарри, когда его допрашивают? Если это так, то вы будете прекрасной парой. Да, я любил ее.
— Ты сразу это понял?
— Да, — ответил он, поколебавшись.
— А леди Абигейл…
— Да, да. Если ты собираешься спрашивать все то же самое, то да, я считаю ее красивой. Я хотел заботиться о ней и любить ее. И это все. Найду кого-нибудь еще. — Герцог зевнул. — Возможно, Миллисент, если Гарри одумается и поймет, что на самом деле любит только тебя.
Женевьева пришла в ужас.
— И это все? Любовь находит нас, Монкрифф, а не наоборот. Гарри — мой лучший друг, и я любила его с тех пор, как поняла значение этого слова, с самого первого дня нашей встречи. Я не мыслю жизни без него. Какого еще счастья мне желать?
— Если ты знаешь, что такое любовь, — медленно повторил герцог, — то, действительно, чего еще желать? Если только ты эксперт в этом вопросе. Не думаю, чтобы в браке страсть играла решающую роль.
Он смеялся над ней, легко, но настойчиво проводил пальцем по ее руке вдоль бледно-голубой вены и смотрел, как ее кожа покрывается мурашками.
— Я уверена, у него страстная натура. Он с таким жаром говорит об искусстве и поэзии.
— И все это ты поняла по тому поцелую руки, а также по увлеченной беседе об итальянских художниках.
— Тот поцелуй был прекрасен.
Теперь Женевьева знала, что его вряд ли можно было даже назвать поцелуем. И все же она долго с нежностью вспоминала о нем и не собиралась забывать теперь.
— Как ты можешь судить, приятен ли был тебе тот поцелуй, если ты просто любишь целоваться?
Еще один замысловатый вопрос.
— Я думала, все мужчины уже обладают подобным знанием. — Женевьева вновь провела рукой по их телам. — Или, возможно, черпают его в клубе «Уайтс».
На лице герцога появилось выражение комического ужаса.
— Милая моя, я передал тебе многое из моих знаний, и можешь быть уверена, тебе не захочется услышать, как я их получил, поскольку это происходило в местах менее утонченных, чем «Уайтс». Не все мои учителя, назовем их так, были бы приняты в приличном обществе. Гарри слишком воспитанный юноша, чтобы иметь дело с подобными учителями.
Женевьева поняла: он говорил о женщинах легкого поведения или об актрисах.
Отвратительно и в то же время интригующе.
Герцог заговорил тише и задумчивее, а на слове «учителя» он перекатился на бок. Их лица были очень близки, и он легко провел пальцами по ее губам, потом спустился к ее груди, обхватил губами сосок.
— Боже, — чуть слышно прошептала она.
— Ты хочешь меня, Женевьева?
Она промолчала. Конечно же, она хотела его, просто не желала говорить об этом вслух.
— Подожди, — шепотом ответил он.
Герцог притянул ее к себе для поцелуя, и она крепко обняла его. Его губы были потрясающими: он умел целоваться, и каждый поцелуй сводил ее с ума. Она почувствовала напряжение его плоти и это ощущение доставило ей небывалую радость, потому что у него было столько опытных учителей, а он желал только ее. Она плотнее прижалась к нему, сгорая от желания.
Да, она желала его. Наверное, она всего лишь распутница.
— Сейчас.
Герцог перевернул Женевьеву на спину, и она смотрела, как его прекрасное тело нависло над ней. Она выгнулась, принимая его. Он был такой большой, такой мужественный.
Когда он вошел в ее лоно, она вскрикнула.
И тут герцог с легкостью перекатился на бок, так что они лежали теперь лицом друг к другу. Его движения были плавными и равномерными. Они не отрывали друг от друга глаз. Их губы слились в поцелуе, но через мгновение они уже погрузились в волны наслаждения.
— Я хочу видеть тебя, — прошептал герцог. — И хочу, чтобы ты смотрела на меня.
Его слова поразили ее в самое сердце, но прозвучали они невероятно чувственно.
Женевьева поняла, почему он отводил глаза, когда говорил о чем-то сокровенном: он видел ее насквозь, мог читать ее мысли и знать, что у нее на сердце. Она чувствовала себя совершенно открытой и уязвимой, но храбро не отводила взгляда, она словно теряла и вновь обретала себя в темной глубине его глаз. Их дыхание стало громче и учащеннее. Блестящие глаза герцога смотрели в одну точку: он уже не видел ее. Женевьева зажмурилась и откинула голову, она не хотела видеть и думать, хотела только чувствовать. Совершенно незнакомое желание. И тут она ощутила, как расплавленной грохочущей рекой приближается долгожданное освобождение. Герцог знал, что скоро оно накроет и его своей волной. Женевьева выгибала спину, сходя с ума от блаженства, и тут он, вскрикнув, вышел из ее лона.
Всё его тело сотрясала крупная дрожь, и он прошептал ее имя.
Часы показывали половину второго. Глаза герцога были закрыты, Женевьева смотрела на него. Наконец его ресницы дрогнули. Он казался на десять лет моложе, его тело выглядело расслабленным и усталым.
— Теперь ты будешь хотеть, чтобы так было всегда, — внезапно произнес он.
«Так» — это чтобы твое тело возносили до небес, а потом бросали на землю, словно упавшую звезду, сияющую и утомленную.
Золотые стрелки разделили циферблат пополам. Скоро он уйдет.
Женевьева решила не спрашивать, сколько было времени, когда умерли его жена и ребенок. Она уже знала ответ.
— Правда? — прошептала она.
Внезапно ей стало страшно.
Он вздохнул, откинулся на подушку и заложил руки за голову. Женевьева смотрела на волосы у него под мышками, на великолепные мускулы и удивлялась, как она сумела так близко познать его, но от этого ей вовсе не было стыдно. Герцог молчал, лежа с открытыми глазами и глядя в потолок, на котором плясали отблески пламени.
Потом он перевернулся на бок и посмотрел на нее, чуть нахмурившись, словно перед ним стояла сложная математическая задача.
Ей так хотелось протянуть руку и нежно разгладить морщины вокруг его глаз. Она не знала, появились ли они от страданий, или потому что он, прищурившись, смотрел на солнце, или же это был неизбежный признак старения.
Она представила его с младенцем на руках.
Его боль пронзила ее словно ножом. Она хотела унять эту боль, извлечь ее наружу, как пулю. Но герцог давно привык к своей боли, она стала его неотъемлемой частью. Он мог терпеть ее и говорить о ней. Она сформировала его характер, и он принял ее. Он любил и потерял свою любовь, и это сделало его таким человеком, каким он был теперь.
Но Женевьева ничего этого прежде не испытывала. Ей хотелось плакать по нему, потому что ей было искренне жаль, что он пережил эту боль, и еще она была очень сердита, хотя и не знала отчего. Жизнь так несправедлива. Она отнимает жен и детей, заставляет молодых людей делать предложение нелюбимым женщинам.
Одна морщина за его жену, одна — за ребенка, и одна…
Простое упрямство.
Ей нравились морщинки возле его рта, когда он улыбался.
Она никогда не скажет ему этого. По крайней мере в ближайшее время. Но ей казалось, он ошибается насчет любви. Очень сильно ошибается. Решив жениться наледи Абигейл, он защищал себя от боли, потому что на самом деле не любил ее. И, занимаясь любовью с женщиной, которую желал, но не любил, он делал то же самое.
Они оба забылись на время. Порой страсть может быть полезной.
Если Гарри все же сделает предложение Миллисент, станет ли она такой, как герцог? Будет ли избегать любви, чтобы не было больно?
— Нет, — наконец тихо сказал он. — Так бывает не всегда.
На его лице не было и тени улыбки.
— Это правда?
Чуть заметная улыбка тронула его губы.
— Правда.
Женевьева легла на спину и закинула руки за голову.
— Хмм…
— Вот уж точно.
— А это хорошо?
— Ты можешь представить что-нибудь более прекрасное?
Совсем непростой вопрос. Женевьева принялась размышлять над ним, но не ответила. Она была сонной и задумчивой.