Читать книгу “Love of My Life. На всю жизнь” онлайн

Луиза Дуглас
Love of My Life. На всю жизнь

Пролог

Я уже никогда не вернусь в Уотерсфорд.
Ничто не заставит меня снова приехать туда. Даже то, что там похоронен Лука.
Семья моего покойного мужа все-таки победила. Много лет Анжела и Натали хотели разлучить нас, и мечта их наконец-то осуществилась. Не думаю, что когда-либо я смогу простить их за это.
Хотя тому, что сделала я, тоже вряд ли можно найти оправдание. Никто из нас уже не сможет повернуть время вспять или что-либо исправить. Каждому придется научиться нести свой груз в одиночку и договариваться с собственной совестью.
После того ненастного летнего вечера, когда семейство Феликоне показало свое истинное лицо, я поняла, что больше никогда и никого из них не хочу видеть. Я вышла из ресторана, Села в свою припаркованную перед входом машину и темными ночными дорогами помчалась в Лондон, где жила моя сестра. Линетт любит меня, поэтому, вместо того чтобы расспрашивать о том, что привело меня в ее дом в три часа ночи, с размазанной по всему лицу тушью, без вещей и даже без зубной щетки, она просто приготовила чашку горячего какао, достала чистую пижаму, постелила мне в свободной комнате и, подоткнув одеяло, как будто я была маленькой девочкой, пожелала спокойной ночи.
Если бы я родилась лет пятьсот тому, то была бы обречена провести остаток своих дней в монастыре. В наше время в монастырь уходить как-то не принято, но это не мешает моей сестре Линетт верить в искупление грехов и силу исповеди. Поэтому сейчас, когда я почувствовала себя лучше, она принесла в мою спальню лэптоп своего мужа Шона и посоветовала записать все, что произошло. Линетт считает, что таким образом можно окончательно порвать со своим прошлым.
В отличие от нее, я совсем не уверена в действенности подобного метода, но попробовать можно, тем более что делать мне все равно нечего.
И вот я сижу на постели, скрестив ноги по-турецки, и смотрю на фотографию моего мужа, сделанную прошлым летом в Сорренто. Луку сфотографировали перед входом в ресторан. Он щурится от яркого солнца. В зубах зажата сигарета, в руках — бутылка «Перони». Я ужасно тоскую по нему, и с каждым вздохом, с каждым ударом сердца все больше и больше. Лука должен был составить счастье моей жизни до самого ее конца, но, как оказалось, всего лишь положил начало очень грустной истории.
Вот как развивались события после смерти моего мужа.

Глава 1

Все началось в день похорон Луки. Это был один из тех ясных холодных дней второй половины января, когда яркий солнечный свет способен сделать привлекательным даже унылый зимний пейзаж. В такие дни душа обычно устремляется ввысь и хочется взлететь следом за ней, чтобы птицей парить высоко над городом.
Однако связанный с похоронами церемониал, словно пушечные ядра, привязанные к ногам, надежно удерживал его участников на уотерсфордской земле. Родственники и друзья семьи слонялись по гостиной дома родителей Луки, тщетно пытаясь занять себя чем-нибудь полезным. Под руководством моей свекрови Анжелы другие ее невестки суетились между гостями, которые вынуждены были с благодарностью принимать у них чашки с кофе и крохотные, на один укус, покрытые сахарной глазурью печеньица.
По отношению ко мне все вели себя очень мило и тактично, если не считать Натали, которая откровенно избегала меня, хотя я постоянно ощущала на себе ее пристальный взгляд, даже находясь на противоположном конце комнаты. Неужели она по-прежнему ненавидит меня? Может быть, Натали даже радовалась тому, как все обернулось. Ведь в результате больше всех страдала именно я. Вполне возможно, что она считала меня виновницей смерти Луки, а мое вдовство — заслуженным воздаянием за грехи.
Сдержанная любезность, с которой относились ко мне остальные родственники, вынуждала меня чувствовать себя на похоронах собственного мужа кем-то вроде почетной гостьи. Никто из них даже не пытался делать вид, что я являюсь полноправным членом их семейства. Я всегда была для родни Луки чужой, но сейчас у них хватало такта и великодушия, чтобы выказывать в отношении меня ту толику уважения и сочувствия, которую требовали приличия. Я понимала, что мои ответы на их вежливые расспросы о том, как я доехала и в какой гостинице остановилась, могут показаться слишком односложными, но даже они давались мне нелегко. Впервые за более чем пятнадцать лет я оказалась одна среди многочисленных членов семейства Феликоне. Раньше на больших общесемейных мероприятиях рядом со мной всегда был Лука — мой адвокат, консультант по связям с общественностью и опекун в одном лице.
Честно говоря, мне было сейчас довольно страшно. Причем боялась я не столько предстоящих похорон, сколько неопределенности своего будущего. Этот страх сковывал мои движения и искажал восприятие окружающего мира. В какой-то момент у меня вдруг обострялся слух и любой голос отзывался в мозгу оглушительным эхом; или, напротив, он пропадал, и тогда все звуки и шумы доходили до меня словно сквозь плотный слой ваты. Во рту у меня пересохло. Я ощущала неприятное покалывание в кончиках пальцев и должна была периодически напоминать себе о необходимости дышать.
Стефано и близнец Луки, Марк, — двое из четверых здравствующих братьев — были единственными, кто проявил по отношению ко мне какие-то родственные чувства. Их объятия, поцелуи в щеку и утешения я воспринимала хотя и смутно, тем не менее они ощущались мной как слабые порывы теплого ветерка. Два других брата были полностью в своем репертуаре. Как всегда, чем-то недовольный Карло держался подчеркнуто отчужденно, а самый младший, Фабио, и вовсе засел наверху и играл в компьютерные игры. Я попыталась завести с ним разговор, но он то ли был слишком поглощен игрой, то ли предпочел сделать вид, что не заметил меня. Тем временем внизу старшие братья вышли покурить. Сквозь приглушенный, как в церкви, гул голосов в гостиной я услышала доносящийся из сада нервный смех, который сразу напомнил мне Луку. Должно быть, смеялся Марк. Собрав несколько пустых чашек и блюдец, я понесла их на кухню, где Анжела складывала нетронутую еду в пластмассовые коробки. Ей помогала пожилая хрупкая женщина в старомодном спецхалате на пуговицах, из-под которого виднелась выцветшая коричневая юбка. Узкое личико женщины обрамляли невероятно тугие завитки черных, с сильной проседью волос. На ее руках были желтые резиновые перчатки.
— Тебе не стоит беспокоиться, Оливия, — сказала Анжела, даже не взглянув на меня. — Позднее миссис Макгир все уберет. Она знает, где что лежит в этом доме.
Я робко улыбнулась, протягивая пожилой даме грязную посуду. Вид у госпожи Макгир был весьма суровый, но она, по крайней мере, хотя бы взглянула на меня и даже чуть заметно кивнула в знак благодарности. Судя по взгляду, женщина пыталась понять, кто я, собственно, такая. Разумеется, Анжеле и в голову не пришло представить нас друг другу.
— Может, я все-таки могу чем-то помочь? — поинтересовалась я.
— Нет, спасибо. Мы прекрасно справимся сами, — ответила моя свекровь.
Я побрела обратно в гостиную. У окна, поглаживая пальцами свежевыбритый подбородок, стоял отец Луки, Маурицио. Он задумчиво смотрел на улицу, где прохожие, для которых это был самый обычный день, куда-то спешили по своим важным и не очень делам. Я подошла и стала рядом с ним, спиной к гостям. Во-первых, нам с Маурицио всегда было комфортно вдвоем, а во-вторых, таким образом я была избавлена от общения с остальными.
Племянников и племянниц Луки под благовидным предлогом выдворили из комнаты. Им было поручено стоять на крыльце и караулить появление похоронного кортежа. Наконец один из детей ворвался в дом и подбежал к Маурицио.
— Nonno , они едут, — возбужденно сообщил он, дергая деда за руку.
На миг все присутствующие затаили дыхание, после чего лихорадочно засуетились.
Люди отставляли в сторону недопитые бокалы с шерри, кофейные чашки и тарелки с бутербродами, вытирая руки накрахмаленными льняными салфетками Анжелы. Маурицио отправился наверх за Фабио. С изысканной учтивостью гости помогали друг другу надеть пальто и по натертому до блеска паркету прихожей направлялись к выходу, ненадолго задерживаясь перед зеркалом в вычурной золоченой раме, чтобы поправить выбившуюся прядь волос или смахнуть с плеч невидимые пылинки. Госпожа Макгир переместилась из кухни в гостиную, собираясь приняться за уборку.
Я же направилась в противоположную от входной двери сторону, закрылась в уборной, села на крышку унитаза и сжала голову руками, пытаясь хоть немного успокоиться. Сердце бешено колотилось в груди, руки дрожали. Мне казалось, что еще немного — и я упаду в обморок. В туалете было темно, прохладно и пахло освежителем воздуха с ароматом сирени. Схватив полотенце для рук, я прижала его к лицу. Оно было влажным.
В дверь постучали.
— Лив, с тобой все в порядке? — это был Марк. — Можно я зайду?
— Заходи.
Дверь открылась. Страх, написанный на лице Марка, был отражением моего собственного.
Его пальцы коснулись моей щеки.
— Господи, Лив…
— Я не поеду на кладбище, — прошептала я, съежившись на сиденье и обхватив себя руками. — Я этого просто не выдержу.
— Придется.
— Я не могу. Мне действительно страшно.
— Я знаю. Мне тоже.
Я посмотрела на Марка. Он выглядел бледным и осунувшимся.
— Хочешь выпить? — спросил он.
Я кивнула.
Марк достал из кармана маленькую плоскую фляжку и, отвинтив крышку, протянул ее мне.
— Пей сколько хочешь. Потом прополощешь рот. В шкафчике под раковиной есть зубной эликсир.
Я последовала его совету. Во фляжке оказалось виски. Я с удовольствием сделала несколько глотков. Марк тоже выпил. После этого мы оба прополоскали рот и дружно сплюнули в умывальник, словно двое детей, готовящихся ко сну.
— Ты специально держишь здесь зубной эликсир? — поинтересовалась я.
— Так, приготовил на всякий случай. Ты ведь никому не расскажешь?
Я улыбнулась.
Кроме зубного эликсира, среди стопок чистых полотенец Анжелы, рулонов туалетной бумаги и запасных баллонов с освежителем воздуха была спрятана также бутылка виски. Марк достал ее и снова наполнил фляжку.
— Вместе мы сможем это пережить, — сказал он, помогая мне встать. — И сегодня, и потом. Я буду помогать тебе, а ты — мне. Договорились?
Я вытерла рот и кивнула.

Глава 2

Когда я вышла из дома, щурясь от яркого утреннего света, то поняла, что не в состоянии даже посмотреть в сторону катафалка. Вместо этого я сосредоточилась на своих ногах, обутых в черные ботинки на высоких каблуках, на том, как они неуверенно переступают сначала по каменным ступенькам, а затем по тротуару, приближаясь к первому лимузину, в котором сидели самые близкие родственники Луки. Я села на заднее сиденье рядом с Анжелой, которая слегка подвинулась, освобождая место, и отвернулась от меня. Несмотря на то что она полностью сохраняла самообладание, я ощущала исходящие от нее ледяные волны бездонного черного горя. Перчатки не согревали руки, и я крепко сжала их между коленями.
Я не могла заставить себя посмотреть на гроб.
Поездка до кладбища казалась бесконечной, и всю дорогу я просидела, уставившись на собственные колени. Следующее, что я помню, — это промозглая, несмотря на электрические обогреватели, церковь и жуткие сдавленные мужские рыдания. Музыка эхом отражалась от высокого, украшенного витражами купола, сильно пахло пастилками от кашля, затхлостью и увядшими цветами. Хотя я по-прежнему не могла заставить себя взглянуть на гроб, я знала, что он там, где ему надлежит быть, — на катафалке посередине прохода, заваленный белыми лилиями, гвоздиками и розами. Я также знала, хотя и не могла в это поверить, что там, внутри, совсем один, отделенный от всех нас, лежит Лука. Наверное, ему там совсем темно, а может быть, сквозь щель между крышкой и гробом все-таки просачивается немного света. Я надеялась, что Луке там удобно, и его голова, как и положено, покоится на шелковой подушке.
Молитвы, надгробные речи и традиционные слова прощания, произносимые приглушенными голосами, сменяли друг друга, но я не хотела ничего этого слышать и предпочла погрузиться в собственные воспоминания о нашем отпуске прошлым летом. Я снова видела перед собой Луку. Вот он заснул на топчане возле бассейна. Его лицо повернуто ко мне. И я откладываю в сторону книгу, потому что мне доставляет удовольствие просто смотреть на него.
Панихида была традиционно торжественной. Я плохо воспринимала окружающее и потому не помню ни молитв, ни церковных гимнов, но уверена, что они прозвучали красиво.

Nonno — дедушка (итал.). (Здесь и далее примеч. пер.)